Октябрь клонился к завершению, и окружающий мир постепенно замирал, готовясь к долгой зимней паузе. Садоводческое товарищество, ещё недавно утопавшее в красках и зелени, теперь выглядело прозрачным и обнажённым.
Жёлто-алые листья плотным покрывалом легли на землю, подчёркивая замысловатые узоры переплетённых голых ветвей.
В воздухе чувствовалась сырость и холод, тянуло перегноем, мокрой листвой и лёгким дымком из редких труб тех домов, где жизнь ещё не угасла окончательно.
Алексей Михайлович, мужчина около шестидесяти, с серебром в волосах и уравновешенным взглядом, стоял у окна своей городской квартиры, разглядывая тяжёлое небо, и ощущал необъяснимую тревогу. Днём ранее ему позвонил тесть — Сергей Павлович.
— Лёша, здравствуй, — прогудел в трубке его плотный, уверенный голос. — Мы с Ириной Валентиновной решили: на выходных надо выбраться на участок. Заготовки закрыть, воду слить, погреб подлатать — всё по уму. Вы ведь не возражаете?
Алексей, разумеется, согласился. Сергей Павлович, несмотря на возраст, оставался человеком основательным и хозяйственным.
Жена Алексея, Наталья — дочь Сергея Павловича и Ирины Валентиновны — восприняла новость с одобрением.
— Папа лучше всех знает, как участок к зиме подготовить. И маме полезно выбраться, сменить обстановку, — заметила она, помешивая еду на плите.
Так и договорились. Родители отправились на дачу в субботу, а в воскресенье под вечер Наталье вдруг захотелось заехать к ним — заодно посмотреть, как всё прошло.
Она уговорила составить ей компанию золовку — жену брата Максима. Ксения была типичной горожанкой: любила аккуратные аллеи, идеальные газоны и терпеть не могла беспорядка, даже если он был «от природы».
Под её пристальным контролем дачный участок давно напоминал дизайнерский проект, а не обычные шесть соток. Машина Натальи тихо покатилась по гравийной дороге посёлка.
— Слышишь, какая тишина, — произнесла она, сбавляя скорость. — Будто никого не осталось.
Ксения лишь молча кивнула, глядя на потемневшие огороды и перекосившиеся заборы за стеклом.
Поздней осенью это место всегда вызывало у неё гнетущее чувство — заброшенность и запустение.
Вот и их забор — аккуратно выкрашенный Сергеем Павловичем весной в тёмно-зелёный оттенок.
Наталья припарковалась, выключила двигатель, и они вышли. Стоило сделать пару шагов, как их накрыло резким запахом свежего навоза. Наталья поморщилась.
— Странно… Откуда так тянет? У соседей, что ли?
Они прошли внутрь, и увиденное на мгновение лишило обеих дара речи.
Весь участок — те самые шесть соток, которые летом радовали ровными грядками с ягодами и зеленью, — превратился в ровную тёмно-бурую поверхность.
Толстый слой свежего навоза покрывал землю сплошным ковром. Ксения вскрикнула и зажала нос ладонью.
— Что это вообще такое? Что они натворили? — голос её задрожал от брезгливости.
Наталья стояла неподвижно, не находя слов, взгляд скользил по зловонному пространству.
В этот момент из дома вышли Сергей Павлович и Ирина Валентиновна. На лице отца читалось удовлетворение.
Он был в старом рабочем костюме и резиновых сапогах. Ирина Валентиновна — худощавая женщина с мягким взглядом — улыбалась, но в улыбке ощущалась тревога.
— Наташенька! Ксюша! — обрадовалась она. — Не ждали вас. Решили нас проверить?
— Папа… мама… — Наталья наконец шагнула вперёд. — Что… это такое? — она махнула рукой в сторону огорода.
Сергей Павлович расплылся в улыбке.
— А это, дочка, задел плодородия на несколько лет вперёд. Конский навоз, отборный! Весь район объехал. Теперь весной суеты не будет. Под зиму — самое то. Перепреет, червяки поработают…
— Да тут дышать невозможно! — резко перебила Ксения. — Вы вообще подумали, что делаете? На весь посёлок запах! Вам перед соседями не неловко? И на мою половину всё завалили! Я там лаванду с розами высаживала!
Сергей Павлович насупился.
— Ксения, это не смрад, а запах земли. Твои цветы потом только крепче будут. А соседи — люди понимающие. В отличие от некоторых.
— Папа, — Наталья с трудом сдерживалась. — Ты мог хотя бы сказать заранее! Мы ведь договаривались совсем о другом. А ты устроил тут…
— Что я устроил? — вспыхнул он. — Я сорок лет землю обрабатываю! Я знаю, как надо! Не химией же всё заливать ради красоты. Это — органика. Так правильно!
— Ты обязан был спросить! — Наталья повысила голос, слёзы проступили на глазах. — Здесь невозможно находиться!
Ирина Валентиновна попыталась смягчить разговор:
— Доченька, он же хотел лучше… для вас старался… для будущих внуков…
— Лучше? — усмехнулась Ксения. — А вы понимаете, что там может быть что угодно? Паразиты, бактерии. Это антисанитария. Я сюда детей не привезу. Никогда.
Сергей Павлович побледнел.
— Значит, не привезёшь? — прогремел он. — И не надо! Сиди в своей стерильной квартире!
— Ты не имел права решать за всех! — не унималась Наталья. — Ты превратил место отдыха в помойку!
— Мне ещё разрешение спрашивать? — он с силой воткнул лопату в землю. — Я здесь каждый куст своими руками сажал!
— А мы кто? — голос Ксении стал холодным. — Максим — ваш сын. Наталья — дочь. Мы тоже имеем право голоса.
— Хватит! — закричал Сергей Павлович. — Убирайтесь отсюда и можете не возвращаться!
Повисла тяжёлая тишина. Наталья всхлипывала, Ирина Валентиновна стояла, теребя край фартука.
— Хорошо, — спокойно сказала Ксения. — Мы уезжаем. И вам придётся очень постараться, чтобы мы сюда вернулись.
Она развернулась и пошла к машине. Наталья бросила последний взгляд на отца и мать — и молча последовала за ней.
Через пару минут автомобиль исчез в сумерках.
Сергей Павлович долго смотрел на удобренный участок. Ярость постепенно сменилась тяжёлым осадком.
Ирина Валентиновна тихо подошла и положила руку ему на плечо.
— Серёжа… Может, мы всё-таки зря?
— Помолчи, — буркнул он уже без прежней злости. — Они ничего не понимают.
Весной Наталья и Ксения так и не приехали. Обида оказалась сильнее желания мириться.