— Вон отсюда, немедленно, мерзавка! — крик Марины пронзил вечернюю тишину, как раскат грома. — И не прикасайся ко мне своими лапами!
Из гостиной раздался грохот. Глеб, вернувшийся с работы, бросил рюкзак у двери и ринулся на шум. То, что он увидел, зажгло в нём гнев.
Артём, его младший брат, пошатываясь от пьянки, стоял у дивана и криво усмехался. А напротив него прижалась к стене испуганная Кира.
— Что тут творится? — резко бросил Глеб. Артём повернулся к нему, медленно моргая.
— Братец! — протянул тот, разводя руки. — Как вовремя! А то твоя Кира тут с ума сходит, честное слово…
— Помолчи, — сказал Глеб низким голосом, от которого Артём тут же сник.
— Да ты чего? — натужно засмеялся Артём. — Мы просто… ну, по-семейному поболтали…
— Поболтали? — Глеб подошёл ближе. Артём ощутил запах его одеколона, в котором таилась ледяная угроза. — Это ты так беседы называешь?
Кира отлипла от стены, обошла мужчин и села в кресло. Руки её тряслись — она сцепила их в замок.
— Я ему объяснила, — тихо сказала она, не глядя, — что устала после смены, что хочу отдохнуть. А этот… этот паразит решил, что я обязана ужин разогреть. Когда отказала, он… схватил меня за руку.
— Да ты врёшь! — запротестовал Артём, голос его дрогнул. — Я просто…
— Что просто? — Глеб приблизился ещё на шаг. Братьев разделяло меньше метра.
— Хотел попросить, чтобы она котлет пожарила… А она как заорёт! Будто я с ножом на неё набросился!
— А дальше?
— Ну, голос повысил, может… — Артём попятился. — Но я же не нарочно! Просто подумал, что раз она твоя жена…
— Что, обязана? — тихо уточнил Глеб.
— Ну… семья ведь…
— Какая семья? — в голосе Глеба звякнула сталь. — Ты месяц тут сидишь на шее, ешь за мой счёт, спишь на моём диване — и ещё лапы к жене тянешь?
— Да я не лапал! — взвизгнул Артём. — Просто… за плечо взял… по-приятельски…
Кира усмехнулась:
— По-приятельски? А когда я сказала «отпусти» — ты сильнее сжал. И начал учить, как разговаривать с «родственниками мужа».
Глеб перевёл взгляд на жену. В её глазах он увидел не гнев, а страх. В их собственной квартире. Под его защитой.
Он развернулся к брату:
— Собирайся.
— Куда?
— К матери. К чёрту. Но из этой квартиры — вон.
— Да из-за такой ерунды?! Мы же родня!
— Родня? — Глеб усмехнулся, но в его голосе слышалась злость. — Скажи, когда ты последний раз работал? Деньги домой приносил?
— Я… подыскиваю…
— Месяц уже! И что за это время ты сделал? Опустошил холодильник, продавил диван — и теперь к моей жене вожжа под хвост?
Кира хотела что-то сказать, но Глеб поднял ладонь.
— Нет, пусть объяснит, почему считает, что ему все обязаны.
Артём затравленно оглядел комнату. Потом с надеждой посмотрел на Киру:
— Ну а что я? Разве не могу попросить немного помощи? Разве жена брата не…
Глеб резко шагнул и схватил его за грудки:
— Не должна она тебе НИЧЕГО! Усек?
— Глеб, отпусти, — тихо попросила Кира.
— Нет, — не оборачиваясь, ответил он. — Сначала пусть извинится.
— За что?! — вскинулся Артём.
Глеб встряхнул его:
— За то, что лапы распустил! Что в чужом доме ведёшь себя как свинья! Что жену мою пугаешь!
— Я не…
— Извиняйся!
Артём сник:
— Прости, Кира… Я не хотел…
— Чемодан собирай, — сказала Кира холодно, не глядя.
Артём обернулся к брату:
— Глеб, ну ты же понимаешь…
— Поздно думать. Иди к матери. Или к дяде Сереже. Но здесь тебе больше не место.
— А что мама скажет?
— Скажешь ей правду, — вставила Кира. — Что к жене брата руки тянул.
Артём постоял в нерешительности, потом медленно пошёл собирать вещи.
Когда за ним захлопнулась дверь, Кира тяжело вздохнула:
— Ты думаешь, это всё?
— Что?
— Вся эта история с твоей роднёй.
Глеб обернулся. В её взгляде было столько усталости, что у него сжалось сердце.
— Завтра позвонит твоя мать, — продолжила Кира. — Спросит, почему ты выгнал Артёма. Начнётся драма. Упрёки, обвинения. Потом она сама придёт и устроит скандал.
Он знал — она права.
— Через неделю Артём появится снова. С раскаянием. Ты простишь — потому что брат. Потому что мама просит. Потому что семья.
Кира подошла к окну.
— Знаешь, что мне дядя Серёжа рассказал? — сказала она. — Что твоя мама занимала деньги у всех родственников. И всем одно и то же рассказывала — про лекарства, долги, одиночество.
Она перечисляла имена, ситуации, суммы.
Глеб слушал, и в нём нарастало чувство — не ярость, не обида, а осознание: его всё это время использовали. И Кира, его жена, пыталась защищать их двоих.
Он не стал ждать звонка. Когда «Мама» появилась на экране, он нажал «ответить» — и всё пошло по сценарию: слёзы, обвинения, ложь о Кире, крики.
Но на этот раз он слушал всё иначе. И не верил.
Когда трубка была сброшена, Кира уже стояла рядом.
— Я больше не хочу, — сказала она. — Жить в этом болоте. Ты либо со мной, либо с ними.
Он посмотрел на жену.
— С тобой, — ответил он.
За окном серое утро сменялось ясным светом. Новый день. Их день. Без чужих упрёков. Без шантажа. Только они — двое, готовые строить своё, настоящее.