Екатерина и Андрей отдыхали после рабочего дня — жена перебирала бумаги на кухне, а муж просматривал новости.
Тишину разорвал звонок в дверь. На пороге, улыбаясь, но с настороженным взглядом, стояла Лариса, а за её спиной маячила её пятнадцатилетняя дочь Вероника с массивным рюкзаком.
— Привет, дорогие! Можно к вам? Забежали на минуточку, тут дело важное! — Лариса проскользнула в прихожую, не дожидаясь приглашения.
Вероника молча последовала за матерью, уткнувшись в телефон. Чай был разлит, неловкие вопросы о делах иссякли. Лариса поставила кружку и сложила руки на столе.
— Андрюша, Катя… У меня к вам огромная просьба, — её голос стал медовым и просительным. — Вы же знаете, наша съёмная квартирка — кошмар, а школа там и вовсе ужас. А здесь, рядом с вами, есть отличная гимназия! Так что… мы с Вероникой хотим зарегистрироваться у вас. Ну, чисто формально, для документов в школу и прочее. Мы же родные!
Екатерина почувствовала, как в груди всё сжалось. Их квартира была результатом долгих лет труда и выплат по ипотеке.
Мысль о «формальной» прописке Ларисы и Вероники, зная о привычке Ларисы забывать о договорённостях, когда ей выгодно, вызвала в Кате холодную тревогу.
Она встретилась взглядом с Андреем. В его глазах читалось то же недоверие.
— Лара… — осторожно начала Екатерина. — Это… неожиданно. Прописка — дело серьёзное. Это не просто бумага, это ответственность. И квартира — наше с Андреем личное пространство, которое мы создавали…
— Ой, Катюш, ну что ты начинаешь! — отмахнулась Лариса, мгновенно сменив тон на раздражённый. — Какое пространство? Это помощь родной сестре и племяннице! Разве близкие не должны поддерживать друг друга? Вероника страдает! Хочешь, чтобы она училась в захудалой школе?
— Никто этого не хочет, Лара, — спокойно, но твёрдо вмешался Андрей. — Но решение о регистрации мы принимаем вдвоём. Нам нужно время всё обдумать, в том числе юридически.
— Обдумать?! — Лариса вскочила, её лицо налилось краской. — Я тебе сестра, Андрей! Кровь родная! А ты из-за жены… — она бросила колючий взгляд на Екатерину, — …готов выставить родную кровь за дверь?!
— Это несправедливо и грубо, — холодно сказала Екатерина, поднимаясь. — Речь не о «выставить за дверь». Речь о нашем доме и нашем праве решать, кто здесь зарегистрирован. Сейчас мы не согласны.
В кухне повисла тишина. Лариса посмотрела на них с такой злостью, что у Кати пробежали мурашки.
Вероника, наконец оторвавшись от телефона, испуганно перевела взгляд с матери на дядю с тётей.
— Понятно. Всё очень понятно, — ледяным голосом произнесла Лариса, схватив дочь за руку. — Спасибо, огромное человеческое спасибо. Запомните этот день, — и, резко развернувшись, ушла.
Екатерина села на стул, чувствуя дрожь в ногах. Андрей положил ей руку на плечо:
— Ты права. Мы сделали правильно. Лара… она всегда давит.
Вечер был испорчен. Через час зазвонил стационарный телефон.
Катя сняла трубку — голос был холоден и укоризнен. Она сразу узнала Маргариту Петровну, мать Андрея.
— Катя? Это Маргарита Петровна. Я только что говорила с Ларисой. Она вся в слезах. Рассказала, как вы с Андреем отказали ей в пустяковой просьбе — прописке, чтобы Вероника училась в хорошей школе! Как ты могла? Ты же мать, должна понимать!
Екатерина закрыла глаза, сдерживая возмущение:
— Маргарита Петровна, речь шла не о пустяке, а о постоянной регистрации в нашей квартире, которая всё ещё в ипотеке. Мы не отказали в помощи, мы отказали именно в этой форме. Лариса не рассказала вам, что назвала меня «занудой» и обвинила Андрея в предательстве, когда услышала «нет»?
На том конце повисло молчание.
— Ну… она расстроена! — неловко сказала свекровь. — Но семья должна…
— Семья должна уважать границы, — твёрдо перебила Екатерина. — Мы готовы помочь найти жильё рядом с гимназией и даже с залогом. Но прописки у нас не будет.
— Это из-за коммуналки? — спросила свекровь.
— И это тоже, — подтвердила Катя. — По закону, если их зарегистрировать, мы не сможем выписать, пока Веронике не исполнится восемнадцать. А кто купит квартиру с несовершеннолетней в прописке?
— Я… поговорю с Ларисой, — наконец сказала Маргарита Петровна, но её голос был уже без прежней уверенности.
На следующий день начался шквал звонков.
Сначала отец Андрея и Ларисы с возмущённым тоном:
— Андрей, ну что это? Лара в слезах! Ребёнку школу хорошую не найти, а вы — нож в спину!
Потом тётя Марина с длинной лекцией про семейные ценности и обвинениями в жадности.
Кульминацией стал визит свекрови. Она пришла без звонка, с видом миротворца:
— Дети, что вы устроили? Лара вспыльчивая, но Вероника-то при чём? Пропишите их хотя бы на год! Это же племянница, кровь!
Андрей и Екатерина обменялись взглядами.
— Мама, — сказал Андрей, — мы уже объясняли. Это юридические риски. Мы предлагали помощь с жильём, Лара отказалась.
— Ну, потому что съёмное — деньги, а тут бесплатно! — вырвалось у Маргариты Петровны, и она тут же замолчала.
Екатерина, до этого молчавшая, спокойно предложила:
— У вас же просторная трёхкомнатная. Есть свободная комната. Пропишите их у себя. Рядом хорошие школы, я проверяла. Раз для вас это формальность — это будет легко.
Эффект был мгновенным: свекровь побледнела, замялась и стала оправдываться.
— Нет, нет, у меня свои нюансы! Это невозможно! Я говорила про вашу помощь!
Через пару часов позвонила Лариса:
— Мама сказала… что вы предложили… прописаться у неё. Это бред. Не надо. Мы сами.
И на этом давление прекратилось. Родня замолчала, а «семейные узы» испарились, когда дело коснулось их комфорта.
Андрей обнял Екатерину:
— Значит, дело было не в помощи Веронике, а в том, чтобы неудобства были у нас. Стоило предложить им самим — всё рассыпалось.
Екатерина кивнула, полностью согласная.