Звонок в дверь прозвенел, когда Марина только-только собиралась выдохнуть. Субботнее утро, в руках чашка горячего кофе, а в планах — наконец-то дочитать книгу и, может быть, даже полежать в ванной с пеной. Муж, Денис, уехал в командировку на три дня, и Марина предвкушала эти редкие часы тишины и покоя в их уютной «двушке», ипотеку за которую они выплатили буквально месяц назад.
Она поставила чашку на стол и, шаркая тапочками, поплелась в прихожую. В глазок смотреть не стала — наверняка соседка, тётя Валя, опять пришла жаловаться на мифический шум или просить соли.
Марина щёлкнула замком и распахнула дверь.
На пороге стояла не тётя Валя. И даже не курьер. Весь дверной проём, казалось, заполнила собой тётя Зоя — дальняя родственница Дениса из провинции, которую Марина видела всего один раз, на собственной свадьбе пять лет назад.
Тётя Зоя была женщиной монументальной. В ней чувствовалась та пробивная мощь, с которой ледоколы крошат вековые льды Арктики. На ней было цветастое пальто, явно парадное, а в руках — две огромные клетчатые сумки, такие, с которыми в девяностые ездили челноки. За спиной тёти Зои, словно буксир за ледоколом, маячил её великовозрастный сын Пашка — рыхлый парень лет двадцати пяти с отсутствующим взглядом и рюкзаком за плечами.
— Ой, Мариночка! Открыла, слава богу! — громогласно возвестила тётя Зоя, не дожидаясь приглашения и делая решительный шаг вперёд. — А мы звоним-звоним! Думали, нет никого. Ну, принимай гостей!
Марина отступила назад чисто рефлекторно, чтобы не быть сбитой с ног клетчатой сумкой.
— Здравствуйте, Зоя… Никитична? — неуверенно произнесла она, лихорадочно соображая, что происходит. — А вы… проездом? Денис в командировке…
— Знаем мы, что в командировке! — отмахнулась гостья, с грохотом опуская баулы на новенький ламинат. — Паша, заноси остальные, чего встал как истукан? Там в лифте ещё три пакета и коробка с закатками!
Марина ошеломлённо наблюдала, как Пашка молча кивнул и исчез в направлении лифта, а тётя Зоя уже по-хозяйски расстёгивала пальто, оглядывая прихожую прищуренным, оценивающим взглядом.
— А что, ремонт сделали? Светленько, — констатировала она, но тон её не выражал одобрения. Скорее, это звучало как «марко и непрактично». — Ну, ничего. Жить можно.
— Зоя Никитична, подождите, — Марина наконец обрела дар речи. — Я не совсем понимаю. Вы к нам в гости? Надолго? Просто Денис ничего не говорил, и у нас…
Тётя Зоя прервала её взмахом пухлой руки, унизанной дешёвыми кольцами.
— Ой, да что там говорить! Дело-то житейское, родственное. У Пашки моего, — она кивнула на дверь, куда как раз протискивался сын с очередной партией груза, — перспективы в городе нарисовались. Работу искать будем. Серьёзную, не то что у нас в деревне — хвосты коровам крутить. А пока суть да дело, надо же где-то приткнуться. Не чужие ведь люди! Дениска — племянник мой любимый, я его ещё вот такусеньким помню, на горшке сидел.
Марина почувствовала, как внутри начинает закипать раздражение. Нет, она была гостеприимным человеком. Она любила принимать друзей, накрывать на стол. Но это было наглое, беспардонное вторжение.
— Но у нас всего две комнаты, — попыталась возразить Марина, стараясь звучать твёрдо, но вежливо. — И одна из них — наша спальня, а вторая — кабинет Дениса, он там работает, когда дома. Там даже дивана нормального нет.
— Кабинет! — фыркнула тётя Зоя, снимая сапоги и аккуратно ставя их на коврик, отодвинув Маринины туфли ногой. — Скажешь тоже, барыне какие! Кабинеты у министров. А у нас — комната. Пашка там ляжет, он неприхотливый, ему матрас кинем — и ладно. А я с вами, в спальне.
У Марины глаза полезли на лоб.
— Как это — с нами в спальне?
— Ну, Дениса-то нет пока, — невозмутимо пояснила родственница, проходя в кухню и плюхаясь на стул. — А когда вернётся, придумаем что-нибудь. Может, раскладушку купите.
Марина стояла посреди коридора, чувствуя себя героиней какого-то абсурдного сна. Пашка тем временем уже затащил последнюю коробку. От него пахло несвежим табаком и потом. Он скинул кроссовки, даже не потрудившись развязать шнурки, и вопросительно посмотрел на мать.
— Мам, жрать охота.
— Сейчас, сынок, сейчас, — засуетилась Зоя. — Мариночка, ты чего там застыла? Ставь чайник! И что там у тебя поесть есть? Мы с дороги, голодные как волки. В поезде только яйца варёные да курицу ели, а это когда было!
Марина глубоко вздохнула. «Спокойно, Марина, спокойно. Не надо скандала. Сейчас мы попьём чаю, и я объясню им, что так не делается. Найду им гостиницу, оплачу пару дней, если у них нет денег, но жить здесь они не будут».
Она прошла на кухню, включила чайник. Тётя Зоя уже вовсю инспектировала содержимое хлебницы.
— Хлеб-то черствый, — заметила она укоризненно. — Небось, сама не печёшь? А зря. Мужика кормить надо натуральным. Вот я свои пирожки привезла, сейчас разогреем. Где у тебя микроволновка? А, вижу. Грязновата она у тебя внутри, Марина. Хозяйка должна следить.
Марина стиснула зубы так, что заболели скулы.
— Зоя Никитична, — начала она, повернувшись к гостье. — Давайте проясним ситуацию. Я понимаю, вы родственники, и Паше нужна работа. Но вы не предупредили. У нас свои планы, свой уклад. Я не могу вас поселить здесь на неопределённый срок.
Тётя Зоя замерла с пирожком в руке. Её маленькие глазки, спрятанные в складках румяного лица, вдруг стали колючими и холодными.
— Это как это — не можешь? — протянула она. — Родную тётку мужа на улицу выгонишь?
— Не на улицу. Сейчас много недорогих хостелов, гостиниц…
— Хостелов! — взвизгнула Зоя, и её голос наполнился той самой командной мощью. — Ты слышал, Паша? Она нас в ночлежку к бомжам гонит! Мы к родному племяннику приехали, с открытой душой, гостинцев привезли, а его жена, фифа городская, нас на порог не пускает!
Пашка, уже успевший залезть в холодильник и достать оттуда батон колбасы, пожал плечами и откусил прямо от палки, не утруждая себя нарезкой.
— Мам, да ладно тебе, — прошамкал он с набитым ртом. — Разберёмся.
— Нет, не ладно! — Зоя стукнула кулаком по столу. Чашка Марины жалобно звякнула. — Я Денису звонить буду! Прямо сейчас! Пусть знает, какую змею пригрел!
Она выхватила из необъятного кармана кофты телефон и начала тыкать в кнопки толстым пальцем.
— Не надо звонить Денису, он на важных переговорах! — испугалась Марина. Последнее, что было нужно сейчас, — это срывать мужу сделку, к которой он готовился полгода. — Хорошо. Давайте успокоимся. Вы переночуете сегодня здесь. Одну ночь. А завтра мы решим вопрос с жильём.
Зоя победно усмехнулась и убрала телефон.
— Ну вот, другое дело. А то ишь, характер показывает. Ты, девка, не забывай — муж голова, а жена шея. Но если шея кривая, то голове ой как неудобно.
Весь оставшийся день прошёл как в тумане. Марина чувствовала себя прислугой в собственном доме. Тётя Зоя раскритиковала всё: от качества полотенец в ванной до сорта чая. Пашка занял гостиную, включил телевизор на полную громкость и смотрел какие-то глупые сериалы, стряхивая крошки от пирожков прямо на диван.
К вечеру Марина валилась с ног. Голова раскалывалась. Она мечтала только об одном: закрыться в своей спальне и уснуть.
Около десяти вечера она, приняв душ, вышла в коридор в пижаме. И увидела странную картину.
Дверь в их с Денисом спальню была распахнута. На их кровати, поверх её любимого шёлкового покрывала, уже лежала гора одежды тёти Зои. Сама тётя Зоя стояла посреди комнаты в ночнушке невероятных размеров и командовала Пашкой, который тащил туда же какой-то матрас.
— Что здесь происходит? — спросила Марина, чувствуя, как холодок бежит по спине.
Тётя Зоя обернулась.
— А, Мариночка. Ну, мы тут посовещались с Пашей. В зале диван неудобный, у Пашки спина больная, ему на жёстком нельзя. А в той маленькой комнатке, кабинете твоём, душно, окно на проспект выходит. Шумно, спать невозможно.
— И что? — Марина всё ещё не понимала. Или боялась понять.
— Ну так Паша в спальне ляжет, здесь кровать хорошая, ортопедическая, я проверила. А я рядом, на матрасе пристроюсь, чтобы за ним приглядеть, если воды попросит или ещё чего. Он у меня мальчик нежный.
— В смысле… в нашей спальне? — Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. — А я? Где буду спать я?
Тётя Зоя посмотрела на неё как на неразумное дитя.
— Ну ты же молодая, здоровая. В кабинете на полу постелешь. Там ковёр есть, я видела. Плед кинь — и нормально. Чай, не принцесса на горошине.
— Вы шутите? — прошептала Марина. — Это моя кровать. Моя спальня. Вы не можете…
Зоя шагнула к ней. Теперь она не казалась просто наглой деревенской бабой. В её позе была угроза, а в глазах — холодный расчёт захватчика.
— Найди себе место, где будешь ночевать, пока мы будем у вас жить, — командным голосом, не терпящим возражений, произнесла тётя Зоя, отчеканивая каждое слово. — И не вздумай Денису жаловаться. Расстроить его хочешь? Семью разбить? Я ведь ему такое про тебя расскажу, что он не то что из дома выгонит — разведётся в два счёта. Уж я-то знаю, на какие кнопки нажать. Он тётку слушает. Так что бери подушку и марш в кабинет. И дверь закрой, Пашке свет мешает.
Марина стояла, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Перед ней захлопнулась дверь её собственной спальни. Щёлкнул замок.
Она осталась одна в тёмном коридоре, сжимая в руках зубную щётку, и поняла: это не просто визит. Это война. И первый бой она только что проиграла.
Ночь прошла как в бреду. Марина так и не сомкнула глаз, ворочаясь на жёстком ковролине в кабинете Дениса. Тонкий плед, который она успела выхватить из шкафа в прихожей, не грел, а куртка мужа, свёрнутая вместо подушки, пахла его одеколоном, вызывая предательские слёзы.
За стеной, в её собственной спальне, раздавался храп. И это был не просто храп — это была симфония наглости. Тётя Зоя выводила рулады, от которых, казалось, вибрировали перекрытия, а временами к ней присоединялся тонкий, присвистывающий носовой звук Пашки. Этот дуэт действовал на нервы лучше любой пытки.
Марина лежала и смотрела в потолок, освещённый оранжевым светом уличного фонаря. В голове крутилась одна и та же мысль: «Как я это допустила?». Она, Марина Ларионова, начальник отдела логистики, женщина, которая умеет разруливать поставки из Китая и ставить на место хамоватых водителей, сейчас лежала на полу в собственной квартире, боясь пикнуть.
Страх перед угрозой Зои сковывал. Денис очень дорожил родственными связями. Он вырос без отца, и любые родственники для него были священны. Если Зоя действительно наплетёт ему с три короба про то, как Марина её оскорбила или выгнала, он может и не поверить сразу, но осадок останется. А у них и так в последнее время было не всё гладко — ссоры из-за его работы, её усталость… Зоя ударила в самое больное место.
Под утро, когда сон всё-таки сморил Марину, её разбудил грохот посуды.
Она резко села, охнув от боли в затёкшей шее. Часы на стене показывали семь утра. Суббота. В это время они с Денисом обычно только переворачивались на другой бок.
Марина кое-как встала, расправила помятую пижаму и вышла из кабинета. В нос ударил густой, тяжёлый запах жареного лука и чего-то мясного. Этот запах пропитал всё: коридор, обои, одежду.
На кухне царил хаос. Тётя Зоя, облачённая в Маринин любимый фартук с лавандой (подарок подруги из Прованса), стояла у плиты. Сковорода шкварчала, разбрызгивая масло по идеально чистой керамической панели.
— О, проснулась, соня! — громогласно приветствовала она, не оборачиваясь. — А мы уж думали, ты до обеда дрыхнуть будешь. Вставай, помощница, завтрак почти готов. Пашка проголодался.
Марина окинула взглядом кухню и почувствовала, как к горлу подступает тошнота. На столе, прямо на скатерти, без доски, лежали нарезанные куски хлеба. Рядом — открытая банка шпрот, масло из которой капало на ткань. В раковине горой возвышалась грязная посуда, хотя посудомоечная машина была пуста и готова к работе.
— Зоя Никитична, — голос Марины дрожал, но она старалась держать себя в руках. — Зачем вы… зачем вы жарите в семь утра? И почему не пользуетесь вытяжкой?
Зоя обернулась, уперев руки в боки. Лопатка в её руке была вся в жиру, и капля упала на пол.
— Вытяжка ваша гудит, как самолёт, Пашку разбудит, — безапелляционно заявила она. — А жарю я котлеты. Свои, домашние, из деревни фарш привезла. Не то что ваша химия магазинная. Садись давай, сейчас кормить буду. Ты, небось, сама-то готовить не умеешь, тощая вон какая. Мужику баба справная нужна, а не вобла сушёная.
— Я не буду завтракать, — отрезала Марина. — Мне нужно в ванную.
— Занято там, — махнула рукой Зоя. — Пашка купается. Он у меня чистюля, любит поплескаться.
Марина замерла.
— Купается? В смысле, принимает ванну? В семь утра?
— Ну а когда ж ещё? Проснулся мальчик, вспотел ночью. Пусть помоется. Ты подожди, не барыня.
Марина развернулась и вылетела в коридор. Ей хотелось кричать, бить посуду, вышвырнуть этих людей вон. Но она понимала: истерика сейчас будет на руку Зое. Та только и ждёт, чтобы Марина сорвалась, чтобы потом сказать Денису: «Видел? Психическая она у тебя».
Она ждала сорок минут. Сорок минут слушала, как льётся вода (счётчики!), как Пашка фальшиво напевает что-то из попсы. Когда дверь ванной наконец открылась, оттуда вывалило клубы пара, как из турецкой бани.
Пашка вышел, обмотанный… её, Марины, большим розовым махровым полотенцем.
— О, Марин, — кивнул он, проходя мимо и оставляя мокрые следы на ламинате. — Шампунь у тебя классный, пахнет вкусно. Только пенится плохо.
Марина ворвалась в ванную и едва не зарыдала. На полу были лужи. Зеркало забрызгано. А на полочке стоял её флакон профессионального шампуня за три тысячи рублей — пустой. Полностью пустой. Рядом валялась баночка скраба для тела — открытая, с грязными следами пальцев внутри.
— Вы что, с ума сошли?! — закричала она, не выдержав, и выскочила обратно в коридор. — Паша! Ты вылил на себя весь мой шампунь?!
Пашка, который уже жевал котлету на кухне, лениво выглянул.
— Чё орёшь? Ну взял немного. Жалко, что ли? Родне-то?
— Немного?! Там было пол-литра! Это профессиональное средство!
Тут в дверях кухни возникла Зоя, как скала, о которую разбиваются все волны здравого смысла.
— Ты чего голос на гостя повышаешь? — зловеще прошипела она. — Подумаешь, шампунь! Мыло есть — мойся. Ишь, цаца! Жалеет для брата мужа мыльной воды. Вот я Денису расскажу, какая ты жадная. Стыдоба!
Марина поняла, что сейчас просто упадёт в обморок от бессилия. Она молча вернулась в ванную, закрылась на замок и сползла по двери на пол.
Слёзы хлынули ручьём. Горькие, обидные слёзы. Это был её дом. Её крепость. Её правила. А теперь она сидела на мокром коврике, боясь выйти наружу, где хозяйничали чужие, наглые люди.
В этот момент пискнул телефон в кармане пижамы. Сообщение от Дениса:
«Доброе утро, любимая! Как ты там? Прости, связи почти нет, замотался. Скучаю. Надеюсь, ты хорошо отдыхаешь в выходные. Целую».
Марина смотрела на экран, и пальцы дрожали над клавиатурой. Написать? «Денис, твоя тётка превратила мою жизнь в ад, приезжай немедленно!»?
Она представила его лицо. Усталое, обеспокоенное. Он сорвётся с переговоров. Контракт будет упущен. Он приедет злой, взвинченный. А тут Зоя: «Дениска, мы к тебе со всей душой, а она…». И Пашка с невинными глазами телёнка. И начнутся разборки: «Марина, ну потерпи, это же родственники, зачем ты дёргаешь меня по пустякам?».
Нет. Так нельзя.
Марина вытерла слёзы рукавом пижамы. Взгляд её упал на полку с косметикой. Там, среди баночек, стояла маленькая, неприметная коробочка. Диктофон. Она использовала его для записи совещаний, но давно не доставала.
В голове начал складываться план. Зыбкий, ещё не до конца оформленный, но план.
«Хотите войны? — подумала Марина, глядя на своё отражение в забрызганном зеркале. Лицо было бледным, глаза красными, но в них появился нехороший, холодный блеск. — Ладно. Будет вам война. Партизанская».
Она быстро умылась холодной водой, проигнорировав отсутствие любимого средства. Вышла из ванной.
На кухне Зоя уже доедала третью котлету, макая хлеб прямо в сковороду.
— Ну что, успокоилась? — буркнула она. — Садись жрать, остыло всё.
Марина прошла мимо стола, налила себе стакан воды из фильтра и выпила залпом. Потом повернулась к родственнице и, к удивлению той, улыбнулась. Улыбка вышла немного кривой, но вполне светской.
— Спасибо, Зоя Никитична, я не голодна. Вы правы, мне нужно быть гостеприимной. Я сейчас соберусь и пойду в магазин. Куплю вам нормальных продуктов, а то шпротами сыт не будешь. А вы пока отдыхайте. Чувствуйте себя как дома.
Зоя подозрительно прищурилась. Такая резкая перемена ей не понравилась, но слова про продукты прозвучали заманчиво.
— Ну иди, иди. Купи мяса нормального, свинины жирной. И пива Пашке возьми, светлого. Он любит. И это… денег-то у нас пока нет, карты заблокировали, так что ты уж раскошелься. Племянник отдаст потом. Когда-нибудь.
— Конечно, — кивнула Марина. — Всё куплю.
Она быстро оделась — джинсы, свитер, собрала волосы в хвост. Взяла сумку.
Выходя из квартиры, она услышала, как Пашка кричит из гостиной (её гостиной!):
— Слышь, Марин! Сигарет ещё захвати! Красных!
Марина захлопнула дверь, отрезая эти звуки. Оказавшись на лестничной площадке, она прислонилась лбом к холодной стене и глубоко выдохнула.
Она не пошла в магазин. Она достала телефон и набрала номер.
— Алло, Нин? Привет. Ты спишь? Нет? Слушай, мне срочно нужна твоя помощь. Да, юридическая тоже. Но сначала — стратегическая. Нет, не развод. Хуже. Оккупация. Я еду к тебе. Ставь чайник… нет, лучше доставай вино.
Лифт звякнул, открывая двери. Марина шагнула внутрь. Первый раунд она проиграла всухую, позволив застать себя врасплох. Но второй раунд будет за ней.
Нина жила в старой «сталинке» с высокими потолками, и её кухня, в отличие от стерильно-бежевого интерьера Марины, напоминала мастерскую алхимика. Всюду висели пучки сушёных трав, стояли баночки с непонятным содержимым, а на столе дымились две огромные кружки с глинтвейном.
— Значит так, — Нина, работавшая кризис-менеджером в крупной строительной фирме, постучала наманикюренным пальцем по столу. — Ситуация аховая, но не безнадёжная. Твоя ошибка в том, что ты пытаешься с ними договориться как с людьми цивилизованными. А это — захватчики. Они понимают только силу или… дискомфорт.
Марина, обхватив кружку ладонями, шмыгнула носом.
— Нин, я не могу их выгнать силой. Зоя Денису такого наплетёт… Скажет, что я её била, что голодом морила. Она актриса погорелого театра.
— А тебе и не надо их выгонять, — Нина хищно улыбнулась. — Ты должна создать им условия, несовместимые с комфортом. Они приехали на всё готовое? Прекрасно. Но «готовое» внезапно испортилось.
— Как?
— Ты возвращаешься домой без свинины, без пива, без сигарет. Легенда простая: карты заблокированы, денег нет, режим экономии. Интернет — отключён. Без еды и без сети Пашка взвоет через пару часов.
Марина медленно выпрямилась. В глазах появился блеск.
— А если они полезут к моим вещам?
— Тогда подключается фаза два. Страх. У него долги — значит, он боится. Люди, которые бегут, боятся больше всего шума и полиции.
Марина кивнула. План начал складываться.
Домой она вернулась с пакетом самой дешёвой крупы, маргарином и унылой курицей второй категории.
В квартире пахло кислым луком и мужскими носками.
— Ну наконец-то! — проворчала тётя Зоя. — Где мясо? Где пиво?
Марина сделала трагическое лицо.
— Зоя Никитична… беда. Карты Дениса заблокировали. Подозрительные операции. Всё заморожено. Денег почти нет. Придётся экономить.
Она начала выкладывать на стол перловку и овсянку.
— Это что? — Зоя ткнула пальцем в маргарин.
— Режим строгой экономии, — спокойно ответила Марина. — Зато полезно.
В этот момент из гостиной вылетел Пашка.
— Мам, интернет не работает!
— Да, — кивнула Марина. — Автоплатёж не прошёл. Отключили.
В комнате повисла тяжёлая тишина.
— Ты издеваешься?! — Пашка побледнел. — Мне сеть нужна!
— Книжку почитай, — невинно предложила Марина.
Он вскочил, с грохотом отодвинув стул.
— Я сейчас сам найду, что продать!
— Только тронь мои вещи, — холодно сказала Марина, — я вызываю полицию. И заодно расскажу, что у нас скрывается человек с долгами.
Слово «долги» прозвучало как удар.
Тётя Зоя замерла.
— Какие долги? — прошипела она.
— Не знаю, — пожала плечами Марина. — Просто предположила.
Вечером в квартире стало напряжённо тихо. Свет приглушён, шторы задёрнуты. Пашка ходил из угла в угол.
И тут зазвонил городской телефон.
Резкий, старомодный звонок разрезал воздух.
— Не бери! — прошептал Пашка.
Марина спокойно сняла трубку.
Из динамика раздался низкий искажённый голос (Нина отлично справилась):
— Передайте гражданину Кузнецову Павлу Сергеевичу: прятаться бессмысленно. Счётчик тикает. Мы рядом.
Гудки.
Марина медленно положила трубку.
Пашка сполз по стене.
— Они нашли… — прошептал он.
Тётя Зоя перекрестилась.
— Свет выключай! Шторы задвигай!
Квартира погрузилась в темноту.
— Странно, — задумчиво сказала Марина. — Откуда им знать наш номер?
Пашка задрожал сильнее.
Ночью они спали в коридоре, подальше от окон.
Марина впервые за двое суток улыбнулась.
Но утром произошло то, чего она не планировала.
В замке входной двери заскрежетал ключ.
Пашка взвизгнул и метнул в сторону двери утюг, привезённый тётей Зоей «в подарок».
Дверь распахнулась.
На пороге стоял Денис.
Он замер, оглядывая картину: матрас в коридоре, утюг в стене, тётя Зоя на коленях и Пашка, прячущийся за табуреткой.
— Я что-то пропустил? — тихо спросил он.
Тётя Зоя мгновенно вскочила.
— Дениска! Она нас довела! Бандитов натравила! Голодом морит!
Марина подошла спокойно. В её руке был документ, который она успела сфотографировать днём.
— Денис. Они приехали не работу искать. Паша должен микрозаймам почти полмиллиона. И прячется у нас.
Денис взял телефон, посмотрел фото.
Лицо его стало жёстким.
— Это правда? — спросил он брата.
Пашка молчал.
— И вы решили отсидеться у нас? — голос Дениса стал холодным. — Подставив мой дом?
— Мы же родня! — закричала Зоя.
— Родня не врёт и не шантажирует, — тихо сказал Денис.
Он открыл дверь.
— У вас десять минут. Я вызываю такси. И покупаю билеты домой. Но если через десять минут вы здесь — вызываю полицию.
Слово «полиция» сработало мгновенно.
Пашка первым кинулся собирать вещи.
Зоя бормотала проклятия, но спорить не рискнула.
Через пятнадцать минут дверь за ними закрылась.
В квартире стало тихо.
Настояще тихо.
Денис медленно сел на пол.
— Марин… прости.
Она опустилась рядом.
— Ты выбрал меня. Этого достаточно.
Он обнял её крепко.
— Ты страшная женщина, — пробормотал он. — Напомни никогда с тобой не воевать.
Марина улыбнулась.
— Просто это мой дом.
Он кивнул.
— Меняем замки.
— И номер телефона.
— И покупаем тебе новый шампунь. Два флакона.
Марина рассмеялась впервые за два дня.
Крепость устояла.