— Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Лера, мы и так еле держимся на плаву. Я один тяну всё, а ты хочешь, чтобы я добровольно подписался на удавку лет на тридцать?
— Макс, тише, Артём только задремал, — Лера устало выдохнула. — Нам тесно в этой студии. Артём подрастает…
— Тесно? — Максим криво усмехнулся, расшнуровывая кроссовки. — А раньше тебе не жало, когда мы дважды в год мотались за границу и каждые выходные ужинали в ресторанах. Тогда тебя всё устраивало. Что изменилось сейчас?
— Изменилось то, что я временно без работы, Макс. И у нас появился ребёнок.
— Вот именно! Ты не зарабатываешь! — он повысил голос, но тут же осёкся, вспомнив про спящего сына. — Ты целыми днями дома. И считаешь, что имеешь право сидеть у меня на плечах только потому, что стала матерью?
Лера, у нас была договорённость: мы спокойно откладываем. А теперь ты хочешь, чтобы я один тянул твоё лечение, детские расходы и ещё каждый месяц кормил банк?
Лера сжала губы. В десне снова вспыхнула ноющая боль — та самая, из-за которой она почти не спала уже третью ночь подряд.
— Я не живу за твой счёт, Макс. Я в декретном отпуске. И я вернусь к работе, как только…
— Как только — что? — перебил он. — Твоё место там никто не будет держать вечно. Ты же сама говорила, что отдел вот-вот урежут.
Если ты лишишься своей «престижной» должности, мы вообще скатимся на дно.
Так что забудь про ипотеку. Окончательно. Пока ты не начнёшь приносить деньги в дом, решения принимаю я.
Он прошёл мимо неё в комнату, задел локтем, а Лера ещё несколько минут простояла в коридоре, не решаясь двинуться следом.
На самом деле семейная рутина Максиму уже порядком осточертела — он представлял себе всё иначе.
Он вспоминал, какими они были в начале. Лера тогда сияла — уверенная, собранная, всегда безупречно одетая. И он гордился ею.
Они вместе копили, вместе строили планы.
Она была не просто любимой женщиной, а равным партнёром, который вкладывался в их жизнь так же, как и он.
А теперь всё будто перевернулось…
Утром после ссоры Максим сидел на кухне и методично складывал цифры в калькуляторе.
До зарплаты оставалась неделя, наличных почти не было, а список покупок рос: подгузники, еда, лекарства, благодаря которым Лера хотя бы могла спать по ночам.
Плюс счёт за электричество — оплатить нужно срочно.
Где взять деньги?
Накануне он снял последние восемьдесят с лишним тысяч со сберегательного счёта — и, судя по всему, они уйдут на лечение не его зубов…
Он не заметил, как Лера вошла на кухню.
— Макс, тебе сварить кофе? — тихо спросила она.
— Не хочу, — отмахнулся он. — Слушай, Лер. Я глянул счета из клиники. Это вообще что? Двадцать пять тысяч за несколько зубов?
Лера медленно опустилась на стул напротив. Вид у неё был такой, будто она вот-вот расплачется.
— Это сложное лечение и импланты. Там воспаление. Врач сказал, если тянуть, будет заражение.
Ты же понимаешь, это не каприз, а вопрос здоровья…
— Здоровья, — Максим провёл рукой по лицу. — А нельзя попроще? Подешевле? Временно хотя бы? Почему сразу самый дорогой вариант?
— Потому что я хочу сохранить зубы, Макс! Мне тридцать один год! Я не хочу потом стесняться улыбаться! Ты сам говорил, что тебе нравится моя улыбка…
— Она мне нравилась, когда мы могли себе это позволить, — он вытащил деньги из кошелька и бросил их на стол. — Вот. Забирай. Это всё, что осталось до зарплаты.
Но имей в виду: за коммуналку платить будет нечем. Сама потом объясняй, куда ушли деньги — на твои красивые зубы.
Лера посмотрела на купюры с отвращением и резко ответила:
— Забери их обратно. Мне не нужны твои подачки.
— В каком смысле? У тебя же болит! Ты же всю ночь стонала!
— Болит. Но я лучше потерплю, чем каждый раз слушать, какая я для тебя обуза. Ты ведёшь себя так, будто я нарочно заболела, чтобы тебя достать.
— Я на взводе, Лера! — Максим вскочил, стул с грохотом отъехал назад. — Я за всех отвечаю! Ты вообще понимаешь, какой это прессинг?
Если меня завтра сократят, мы что есть будем? Твои мечты? Твои планы на новую квартиру?
— Мы бы справились, если бы ты относился ко мне с сочувствием, — тихо сказала Лера. — Но ты решил, что ты тут главный, а я — лишняя.
— Потому что сейчас так и есть! — выкрикнул он и тут же замолчал.
Из детской донёсся пронзительный плач Артёма.
Сын, испуганный криком, зашёлся рыданиями. Лера вскочила и, не глядя на мужа, выбежала из кухни.
Весь день у Максима пошёл наперекосяк. Начальник несколько раз подходил за отчётом, а он отвечал невпопад.
Его всё раздражало. И больше всего — то, как изменилась Лера.
Куда делась та лёгкая, смеющаяся женщина? Почему теперь дома постоянно усталый, больной человек?
В обед он зашёл в кафе, заказал привычный комплекс, но так и не притронулся к еде.
«Очень удобно быть страдалицей. Мы в одной лодке, а гребу только я», — думал он.
Он пролистал телефон, открыл старые фотографии. Вот они в горах, Лера смеётся, ветер раздувает её волосы.
Тогда именно она получила крупную премию и оплатила им эту поездку.
И тогда он даже не задумывался, что живёт за её счёт.
Почему же теперь всё ощущается иначе?
Он вспомнил, как неделю назад она плакала в ванной, думая, что он не слышит. Она прижимала ладонь к щеке, раскачивалась от боли.
А заметив его, быстро умылась и натянуто улыбнулась — лишь бы он не начал злиться из-за расходов.
В груди что-то неприятно сжалось.
Совесть? Или усталость от собственной жёсткости?
Домой он вернулся поздно. В аптеке купил сильное обезболивающее и букет простых хризантем — на большее денег не хватило.
В квартире было непривычно тихо. Артём спал, а Лера сидела в гостиной, глядя в тёмный экран телевизора.
— Лер? — позвал он негромко.
Она не обернулась.
— Я принёс таблетки. И цветы…
— Поставь на стол. Деньги я не брала, они там же. Я связалась с мамой, она одолжит мне на лечение. Больше я у тебя ничего просить не буду.
По спине Максима пробежал холод. Это было хуже любой ссоры.
— Лер, ну ты что… Я просто не сдержался. Ты же знаешь, сколько сейчас всего навалилось…
— Я всё понимаю, — она наконец посмотрела на него. — Я понимаю, что стала для тебя тяжёлым грузом. Дополнительной строкой расходов. Как поломка машины.
Ты давно не видишь во мне человека. Я тебя раздражаю.
— Это не так! — он сел рядом, попытался взять её за руку, но она отдёрнула ладонь.
— Так. Ты сказал, что я сижу у тебя на шее. Ты вообще слышишь, как это звучит?
Я родила тебе сына. Я угробила здоровье. Я, возможно, лишилась карьеры, к которой шла много лет.
И вместо поддержки получаю упрёки.
— Я просто боюсь, Лер, — он закрыл лицо руками. — Я панически боюсь не вытянуть. Эта ипотека…
Если я соглашусь, у меня не останется права на ошибку. Ни на больничный, ни на передышку.
А если я сломаюсь?
— Мы живём в тесной квартире, где сыну скоро негде будет играть. Мы копили, Макс. У нас есть стартовый капитал.
Моих выплат и твоей зарплаты хватит, если мы перестанем воевать и начнём считать вместе. Как раньше.
— А твоё лечение? А твоё состояние? Ты же сама говоришь, что тебе тяжело.
Лера горько усмехнулась.
— Мне тяжело, потому что я чувствую себя ненужной. Как сломанная вещь, которую жалко выбросить.
Если бы ты просто обнял меня и сказал: «Лер, мы справимся», — мне бы и лечиться стало легче.
А ты только обвиняешь…
Максим молчал.
— Знаешь, — тихо произнёс он спустя минуту. — Я сегодня смотрел наши старые снимки.
— И?
— Ты там счастливая. Я хочу, чтобы ты снова такой была. Даже если мне придётся выжать себя досуха.
Лера посмотрела на него с сомнением.
— Ты правда это говоришь?
— Правда, — он всё-таки сжал её руку, и на этот раз она не отдёрнулась. — Прости меня.
Я вёл себя отвратительно. Просто всё разом навалилось.
Я не привык быть единственным опорным столбом в семье.
— Мы оба взрослые, Макс. Просто сейчас роли распределились так. Это временно.
Артём заворочался во сне и снова затих.
— Завтра запишись к врачу, — сказал Максим. — К хорошему. Деньги найду.
Главное — чтобы ты не мучилась.
— А квартира? — осторожно спросила Лера.
Он тяжело выдохнул.
— Давай так. Сначала ты восстановишься. А через месяц сядем и всё обсудим. Спокойно.
Посмотрим программы, варианты.
Я постараюсь держать себя в руках.
Лера прислонилась к его плечу.
— Спасибо.
— За что?
— За то, что вспомнил: мы — команда.
Следующие недели дались нелегко.
Максиму приходилось приходить раньше, чтобы сидеть с Артёмом, пока Лера отходила после процедур.
Он научился менять подгузники быстрее, чем проверять рабочие отчёты.
Освоил простую еду и начал различать детский плач.
Лера с каждым днём оживала, они даже начали присматривать новое жильё.
И обоим стало спокойнее — от того, что всё постепенно встаёт на свои места.