— Мамочка пришла!
Лера бросила фломастеры и метнулась в прихожую, обняв Марину за колено. Тёплые ладошки, запах детского шампуня — на мгновение всё вокруг стало правильным.
— Привет, солнышко, — Марина присела, поцеловала дочку в макушку.
Пальцы всё ещё отдавали антисептиком. Час назад она удерживала на каталке мужчину с инфарктом, считала секунды до реанимации, смотрела, как мутнеет взгляд. Откачали. Довезли. Передали. А теперь — дом, и надо переключаться.
— Мам, я кушать хочу, — Лера потянула её за рукав.
Из комнаты донёсся голос Ильи:
— О, вернулась? Как день?
— Обычно, — Марина стянула куртку, повесила на крючок.
— Я тут отчёт дописываю, квартал закрываем. Есть хочу ужасно. Приготовь что-нибудь, ладно?
Марина прошла на кухню. Открыла холодильник: молоко, три яйца, кусок сыра, полбатона. Она точно помнила, что просила Илью заехать в магазин. Видимо, не заехал.
Лера крутилась рядом, дёргала за футболку.
— Мам, а что будет? А вкусненькое?
— Сейчас, зайка. Омлет сделаю, хочешь?
Марина разбила яйца, добавила молоко, размешала вилкой. Натёрла сыр, бросила на сковородку. Пока омлет схватывался, нарезала хлеб, расставила тарелки. Лера уже сидела за столом, болтая ногами.
Илья появился через десять минут, сел напротив, взял вилку. Откусил, прожевал. Потом отложил вилку и тяжело выдохнул.
— Опять сухомятка.
Марина подняла глаза.
— В каком смысле?
— У меня гастрит, Марин. Мне нельзя так есть. Мама даже после смены всё равно варила нормальный ужин. Суп, котлеты…
Лера ковыряла омлет вилкой, перекладывала кусочки.
Марина молча доела хлеб. День, в котором она держала чужую жизнь в руках, сжался до одной фразы про котлеты.
Утром Марина едва поднялась. Ночью Лера просыпалась дважды — сначала приснилось что-то тревожное, потом захотела пить, потом в туалет. Илья спал, не шевелясь.
Марина собирала разбросанный по полу конструктор, сгребала детали в коробку. Вчера убиралась, сегодня — снова поле боя. Лера сидела на диване и не давалась одеваться.
— Лера, ну дай ногу. Нам в садик, я на смену опаздываю.
— Не хочу эти колготки! Они колючие!
— Других нет, зайка. Давай быстрее.
Илья прошёл мимо, остановился у полки, провёл пальцем по поверхности. Посмотрел на серый след.
— Марин, ну вот. Пыль. Почему не вытираешь? Тебе бы у мамы поучиться, у неё идеальный порядок был. Так и аллергию заработать можно.
— Я вчера убиралась.
— Ну… не особо заметно.
Он ушёл на кухню. Марина натянула Лере колготки, застегнула платье, нашла второй носок под диваном. В висках стучало от недосыпа.
Вечером, пока Марина гладила форму на завтра, на кухне зазвонил телефон. Илья включил громкую связь — она слышала каждое слово.
— Мам, привет. Да нормально. Ну, почти. Живот опять ноет, не знаю, то ли нервы, то ли питание. Марина после смены только омлет или сосиски успевает. А мне же нельзя так, ты знаешь.
Голос Галины Петровны, густой и уверенный:
— Илюшенька, ну что ты. Я же тебе с детства желудок берегла. Супчики лёгкие, котлетки паровые. Мужчину надо кормить правильно, это основа семьи.
— Вот я и говорю.
— Знаешь что, я приеду. Покажу Марине, научу. Она не со зла, просто не умеет. Молодая ещё, неопытная. Критика — это не нападение, это стимул. Всё наладится.
Марина замерла с утюгом в руке. Она — фельдшер с восьмилетним стажем, вытаскивает людей из аварий и инфарктов. А тут её запишут в ученицы по варке супа.
И ведь она знала — как медик знала точно — что гастрит Илье обостряют не её омлеты. А его перекусы на работе, стресс и пиво по пятницам с друзьями. Но кто её спрашивал.
На следующий день Галина Петровна появилась с двумя тяжёлыми пакетами.
— Индейка, овощи, крупа правильная, масло оливковое, — она выкладывала продукты на стол, занимая кухню так, будто это были её владения. — Здравствуй, Марина. Ну, показывай, где у тебя что.
Поцеловала сына, потрепала Леру по голове. Марине кивнула сухо.
— Так, начнём. Лук режем мельче, вот так. Мясо через мясорубку два раза, чтобы нежнее. Овощи тушим на медленном огне, щадяще для желудка.
Марина стояла рядом, смотрела на уверенные движения свекрови.
— Учись, пока я рядом, — Галина Петровна помешала соус. — Мужчину надо кормить правильно, это основа.
Лера заглянула на кухню, понаблюдала.
— Мам, ты у бабушки учишься? Она лучше всех готовит!
Галина Петровна улыбнулась, погладила внучку по голове.
— Умница, Лерочка.
Потом обвела взглядом кухню, прошлась по коридору.
— Марина, я не в упрёк, но убираться надо чаще. У вас ребёнок. Пыль, микробы.
— Я убираюсь, — тихо ответила Марина.
— Ну… не особо видно. Не обижайся, я просто говорю, что вижу.
За ужином Илья нахваливал мамины котлеты так, будто не ел домашнего год.
— Вот это я понимаю! Как в детстве! Вкуснотища!
Лера кивала с набитым ртом.
Галина Петровна мягко улыбалась:
— Я же не хочу тебя обидеть, Марина. Просто делюсь опытом. Илюшины слова — не придирки, он о семье заботится. Мужа слушать надо.
Марина жевала котлету, почти не ощущая вкуса. На собственной кухне она чувствовала себя стажёром, которого терпят из вежливости.
Перед уходом Галина Петровна оставила на столе листок, исписанный аккуратным почерком.
— Вот, держи. Пять рецептов, которые даже у неопытных получаются. Котлеты паровые, подливка овощная, суп-пюре. Всё для желудка, всё проверенное. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, Марина. Это жизнь.
Марина взяла листок, кивнула. Может, правда она что-то делает не так? Может, надо просто научиться?
В выходной Марина поднялась пораньше, пока Лера ещё спала. Разморозила мясо, провернула через мясорубку дважды, как показывала свекровь. Добавила хлеб, вымоченный в молоке. Лепила котлеты аккуратно, одинакового размера. Подливку томила на медленном огне, помешивая каждые пять минут.
Кухня пахла как у Галины Петровны. Марина даже ощутила что-то похожее на гордость.
За обедом Илья взял котлету, откусил, прожевал. Лицо не изменилось. Потом отложил вилку.
— Неплохо. Но у мамы всё равно лучше выходит. Не обижайся, я просто честно говорю. В следующий раз получится.
Марина молча собрала тарелки. Четыре часа готовки. Рецепт по бумажке. И всё равно — «у мамы лучше».
Через несколько дней она возвращалась со смены через двор. У подъезда стояла компания — Илья с коллегами. В руке банка пива, в другой — надкусанный бургер. Увидев жену, он слегка замялся.
— А, привет. Да вот, с работы вместе вышли, решили по пиву. Разок можно, я же целый день на нервах.
Дома Марина убирала на кухне и заглянула в мусорное ведро. Чеки из доставки. Упаковка от чипсов. Коробка от пиццы, засунутая на самое дно.
Она стояла с этим мусором в руках и думала: каждый раз, когда у него ноет желудок, виноватой назначают её. Её омлеты, её котлеты, её супы. А это — это будто не считается.
Через пару дней Галина Петровна снова приехала — проведать, как дела с рецептами. За чаем Илья сам признался:
— Мам, ну я иногда пиво пью, что такого. С мужиками после работы, для разрядки.
Галина Петровна махнула рукой.
— Да ладно, мужику можно иногда расслабиться. Главное — дома чтобы питание было правильное.
И повернулась к Марине:
— Ты, кстати, как? Пробовала мои рецепты? Илюше нужно щадящее питание, ты же понимаешь.
Марина кивнула, глядя в чашку. Хотела сказать про чеки из доставки, про пиццу на дне мусорки — но промолчала. Какой смысл.
В один из редких выходных она решила испечь торт. Не по тетрадке свекрови — по своему рецепту. Бисквит, пропитка, крем. Так, как любила сама, как делала ещё до замужества.
К обеду торт был готов — пропитанный, украшенный кремом. Марина позвонила подруге Кате, позвала в гости — давно не виделись, хотелось просто поболтать. Лера рисовала за столом, не мешала. К трём Катя уже сидела на кухне.
Подруга попробовала торт, замерла с вилкой у рта.
— Марин, это уровень хорошей кофейни. Серьёзно. Дашь рецепт?
Марина смущённо пожала плечами.
— Да Илье не особо понравился. Сказал, у мамы выпечка нежнее и без лишнего крема.
— В смысле — не понравился? — Катя отложила вилку. — Он вообще в своём уме?
Марина рассказала. Про рецепты на бумажке, про мастер-классы на кухне, про «у мамы лучше» после каждого блюда. Про пыль на полке и «тебе бы поучиться». Про пиво с бургерами, которые почему-то не считаются.
Катя слушала молча, потом покачала головой.
— Марин, это перебор. Ты пашешь на скорой, тащишь ипотеку, ребёнка растишь. А дома ещё экзамен по котлетам сдаёшь под надзором свекрови? Ты слишком добрая, раз до сих пор терпишь.
Марина впервые услышала свою жизнь со стороны. И впервые подумала: а ведь правда — нормальным это не выглядит.
Через неделю в гости приехал брат Ильи — Артём — с женой Ольгой. Виделись редко, хотя жили в одном городе. Марина приготовила курицу в сливочно-овощном соусе и снова свой торт.
Артём попробовал, поднял брови.
— Слушай, это ты готовила? Я такое только в нормальных кафе ел. Оль, запиши рецепт обязательно.
Ольга кивала, подкладывая себе добавку.
— Марина, правда вкусно. Где ты так научилась?
— Да нигде, — Марина смущённо улыбнулась. — Просто люблю экспериментировать.
Илья сидел с непривычным выражением лица. Он не понимал, как это — кто-то открыто хвалит то, что он привык критиковать.
Артём и Ольга уходили довольные, долго благодарили, звали теперь к себе в гости. Илья молча закрыл за ними дверь.
Вдохновившись, Марина решила сварить борщ. Настоящий, по всем правилам, но с учётом гастрита: нежирная говядина, минимум зажарки, аккуратные специи. Томила его три часа, пока Лера играла в комнате.
За ужином Илья съел пару ложек, поморщился.
— Это что, борщ? Какая-то бурда. У мамы он наваристый, с томатом нормальным. А тут ни вкуса, ни толку.
Лера, глядя на папу, тоже отодвинула тарелку.
— У бабушки вкуснее борщ.
Марина почувствовала, как внутри поднимается что-то горячее и острое. Она положила ложку, посмотрела мужу в глаза.
— Знаешь что, Илья. Если у тебя желудок такой нежный — может, сначала пиво уберёшь? И бургеры? И чипсы ночные? Я, как фельдшер, тебе точно скажу, от чего у тебя гастрит обостряется. И это не мой борщ.
Илья открыл рот, но Марина не дала ему вставить.
— Не нравится, как я готовлю — иди к маме. Пусть она тебя кормит. А я устала быть вечно виноватой.
Она встала и вышла из кухни. Руки дрожали, но внутри было странное облегчение — будто сняла с плеч что-то тяжёлое и липкое.
Вечером Илья закрылся в комнате с телефоном. Марина слышала через дверь обрывки разговора:
— Мам, она вообще с катушек слетела… я ей слово, она мне десять…
И голос из динамика, приглушённый, но разборчивый:
— Сынок, не нервничай, это вредно. Я приеду, разберусь. В семье должно быть понимание во всём.
Галина Петровна приехала на следующий день. Без звонка, без предупреждения — просто возникла на пороге с пакетом продуктов и решительным лицом.
— Ну, рассказывайте, что у вас тут происходит, — она прошла на кухню, села за стол. — Илюша говорит, ты на него накричала?
Марина стояла у плиты, Лера рисовала за столом.
— Я не кричала. Просто сказала, что думаю.
— И что же ты думаешь? — Галина Петровна сложила руки на груди. — Марина, я не враг тебе. Я хочу, чтобы у сына была крепкая семья. Поэтому и помогаю, советую. Хозяйка из тебя пока, честно скажу, слабенькая. Но это не страшно, всё приходит с опытом. Главное — слушать мужа, прислушиваться к старшим.
Марина почувствовала, как внутри натягивается струна.
— Галина Петровна, я ценю вашу помощь. Но я не могу больше жить в режиме вечного сравнения. Что бы я ни приготовила — у вас лучше. Как бы ни убралась — у вас чище. Я работаю на скорой, вытаскиваю людей из инфарктов и аварий. А дома слышу только, что всё делаю не так.
— Ну так учись делать правильно, — спокойно ответила свекровь. — Критика — это не нападение, это стимул.
— Я не повар, — голос Марины дрогнул. — Я людей спасаю. Каждый день. А потом прихожу домой и слышу, что я никакая хозяйка.
Галина Петровна поджала губы.
— Вот поэтому у вас и проблемы. Ты работу ставишь выше семьи. Мужу нужно внимание, забота, нормальное питание. А ты что? Омлеты да каши.
— Я стараюсь.
— Плохо стараешься.
Лера подняла голову от рисунка, переводила взгляд с мамы на бабушку.
— Я готовлю по вашим рецептам, — Марина сжала край полотенца. — Убираюсь каждый день. А Лера раскидывает игрушки через час. И всё равно я виновата.
— Не сваливай на ребёнка, — отрезала Галина Петровна. — Я троих вырастила, и в доме всегда был порядок. Значит, можно. Если захотеть.
Марина почувствовала, как что-то внутри лопается.
— Знаете что, Галина Петровна? Я пять лет слушаю, что всё делаю хуже вас. Пять лет. И мне хватит.
Свекровь побагровела.
— Да как ты смеешь мне перечить?! — голос её взлетел. — Я ради вашего блага стараюсь! Ради семьи! Мужа слушать нужно, он же тебе не просто так говорит! Мало того что хозяйка никакая, так ещё и критику не принимаешь достойно!
Она схватила сумку, прошла к двери.
— Мама! — донёсся голос Ильи из комнаты.
Но дверь уже хлопнула.
В кухне повисла тишина.
Лера сидела неподвижно, по щекам текли слёзы.
Марина присела рядом, обняла дочь.
— Зайка, всё хорошо. Бабушка просто расстроилась…
Вечером, когда Лера уснула, Марина вышла на кухню. Илья сидел за столом, листал ленту в телефоне, будто ничего не произошло.
— Ну и что ты устроил? — спросила она тихо, но жёстко. — Маму прислал меня воспитывать? Ты вообще понимаешь, что делаешь?
Он поднял глаза, отложил телефон.
— Марин, ну ты тоже хороша. Зачем с мамой так?
Марина села напротив, сложила руки на столе.
— Пять лет, Илья. Пять лет я слышу, что всё делаю хуже твоей мамы. Что готовлю не так, убираюсь не так, живу не так. Лера уже считает меня второсортной. Ты это понимаешь?
— Да ладно, преувеличиваешь…
— Нет. Не преувеличиваю.
Она смотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда.
— Значит так. Слушай внимательно. Ещё один раз — один — ты сравнишь меня с кем-то, я уйду. Без разговоров, без предупреждений. Заберу Леру и уйду. А ты останешься с мамой. Будете вместе борщи варить.
Илья криво усмехнулся.
— Да ладно тебе, что ты как…
— Я не шучу, — перебила Марина. — С этого момента шутки закончились.
Он осёкся. Посмотрел на неё — и что-то в её лице заставило его побледнеть. Перед ним сидела не та Марина, которая молча проглатывала обиды. Перед ним сидела женщина, которая приняла решение.
— Марин, я…
— Всё. Разговор окончен.
Она встала и ушла в спальню.
Утром Марина опаздывала на смену. Быстро сварила кашу, поставила тарелку перед мужем. Илья ел молча, не поднимая глаз. Ни слова про маму, ни вздохов, ни сравнений. Делал вид, что ему нравится.
Но Марина видела — он так ничего и не понял. Просто испугался. Затаился на время, как делал всегда, когда чувствовал, что перегнул. А потом всё вернётся. Мамины звонки, мамины советы, мамины борщи, которые всегда лучше.
Она допила чай, поцеловала сонную Леру в макушку и вышла из квартиры.
Пока спускалась по лестнице, в голове крутились мысли. Пять лет она строила эту семью. Вкладывала себя целиком — работу, силы, любовь. Мечтала, что её будут ценить и уважать. Что дочь вырастет в доме, где родители любят друг друга.
Этого не было. И, похоже, не будет.
Илья не ценил её и не собирался. Для него она всегда останется той, которая готовит хуже мамы. И строить дальше жизнь с человеком, который этого не видит… уже не хотелось.
Марина поправила сумку на плече и вышла на улицу. Смена начиналась через сорок минут. Там её ждали люди, которым она действительно была нужна.
А здесь…
Здесь она уже была готова уйти. Построить свою жизнь заново — без вечных сравнений, без чужих стандартов, без человека, который так и не научился её ценить.
И если придётся — она это сделает.
Без сожалений.