— Мариш, да мы же не посторонние! Мы семья, между прочим. Я твоя родная сестра! Ты вообще совесть потеряла?
Ирка стояла посреди кухни с чашкой кофе и размахивала руками так, что капли летели на мой новый палас — тот самый, на который ушла почти вся премия.
— Да мы всего-то прихватили пару тысяч из твоих отложенных! Не трагедия же! Сашка через неделю получит деньги, всё вернём!
У меня было ощущение, будто кто-то взял мою спокойную, выстроенную по полочкам реальность и грубо встряхнул.
Ещё месяц назад всё выглядело иначе. Я жила одна в своей двухкомнатной квартире на окраине. Не роскошь, конечно, но жильё было полностью моим — десять лет кредита остались позади. Работала я экономистом в подрядной фирме. Вечерами включала сериалы, по выходным ездила к маме за город.
Обычная жизнь обычной тридцатипятилетней женщины. Которая, между прочим, не испытывала ни тоски, ни желания что-то менять.
А потом раздался звонок от Ирки — моей вечно влипающей в неприятности сестры. Самое неприятное заключалось в том, что мама всегда вставала на её сторону. Ну конечно, младшенькая же. Ей все обязаны. А я — сама по себе. Всю жизнь рассчитывала только на себя, поэтому так дорожила своей самостоятельностью.
— Маш, выручай… мы с Сашкой вляпались, — тянула она в трубку. — Нас выгоняют из съёмной квартиры. Хозяйка — настоящая змея, даже вещи собрать не даёт!
Голос у неё дрожал, и я — наивная — поверила.
Я их пустила. Потому что как иначе? Младшая сестра, единственная родня, кроме мамы. Сашка, её муж — человек без определённого занятия, с громкими идеями и пустыми карманами. Но Ирка его любила, а я любила Ирку. Несмотря ни на что.
Первую неделю всё даже казалось уютным. Мы вечерами сидели на кухне, болтали, строили планы. Ирка рассказывала, что Сашка вот-вот запустит своё дело — то ли с электроникой, то ли с какими-то онлайн-платформами. Я слушала вполуха.
Сашка готовил завтраки, убирал посуду, выносил мусор. В целом, меня ничего не напрягало.
На второй неделе я заметила, что из кошелька исчезла крупная купюра. Решила, что сама потратила и забыла. Потом пропали золотые серьги — подарок бывшего на юбилей. Ирка уверяла, что ни при чём.
— Маш, ты что, правда думаешь, я полезу к тебе в карман? — она даже разрыдалась. — Да я лучше себе руку отрежу!
А накануне я наткнулась на чек из ломбарда — Сашка забыл его в ванной. Как нетрудно догадаться, там фигурировали мои серьги. И ноутбук, который я искала несколько дней, думая, что оставила его в офисе.
— Да это временно, — спокойно сказал он, когда я ткнула ему квитанцией в лицо.
— Партнёры переведут деньги — всё выкуплю, ещё и сверху добавлю.
Это ощущалось как предательство.
— Убирайтесь, — сказала я ровно. — У вас есть три дня.
Дальше начался спектакль. Ирка рыдала, обвиняла меня в черствости, припоминала детские обиды. Сашка молча паковал вещи, но я заметила, как он фотографирует мою технику — явно прикидывал, что ещё можно утащить.
Через час позвонила мама. Ирка уже успела нажаловаться.
— Мария, ты что творишь?! — кричала она. — Ирка в истерике, говорит, ты их выставляешь!
— Мам, они забирают мои деньги и вещи.
— И что? — отрезала она. — Ты не обеднеешь. У тебя всё есть, а у них — ничего. Ты всегда была жадной!
Я отключилась. Потом были десятки звонков и сообщений о том, что я — позор семьи.
Через три дня я ушла на работу пораньше и попросила оставить ключи у соседки. Я не хотела видеть их и слышать.
Вечером, вернувшись, я открыла дверь запасным ключом и застыла.
Квартира была почти пустой.
Исчезла мебель в прихожей, в гостиной не осталось ни дивана, ни телевизора. На кухне пропала техника. В спальне не было кровати и матраса, на который я копила полгода. Шкаф стоял пустой.
На полу лежала записка:
«Маш, считай это компенсацией. Ты нас унизила. Мы взяли то, что нам положено. В полицию не суйся — мама тебя проклянёт.»
Я набрала номер полиции.
— Хочу заявить о краже.
Потом позвонила маме.
— Они вынесли из квартиры всё.
— Не выдумывай, — сказала она.
— Приезжай и посмотри.
Полиция оформила протокол. Я показала записку и чеки. Один из сотрудников вздохнул:
— Родственники… Вы уверены?
— Абсолютно.
Ирку и Сашку задержали на следующий день. Часть вещей они уже продали.
Ирка звонила из отделения:
— Ты совсем с ума сошла? Забери заявление!
— Нет.
— Ты пожалеешь! Мама тебя прокляла!
Мама действительно приехала. Осмотрела пустую квартиру и снова начала уговаривать.
— Нет, — сказала я. — Хватит.
— У меня больше нет второй дочери.
Она ушла.
Прошло две недели. Мама молчит. Ирка и Сашка получили условные сроки. Родственники пишут, что я — позор.
А я сплю на надувном матрасе, ем из одноразовой посуды и впервые чувствую себя свободной. Потому что наконец смогла сказать «нет» и не отступить.