— Радость моя, ну это же всего на пару часов, — протянул Илья и по-хозяйски коснулся губами моего лба.
Я уловила, как он застёгивает куртку — плотную, чёрную, с тяжёлыми кнопками. Они тихо позвякивали, словно россыпь монет.
Илья вышел. Чтобы не утонуть в лишних мыслях, я взялась за рагу. Но желания возиться на кухне не было вовсе. Я бросила овощи в кастрюлю, прикрутила конфорку и уткнулась в экран телефона. Сейчас он снова привезёт свою девчонку от первого брака. Оставит мне и исчезнет — к приятелям, до позднего вечера.
Про рагу я, конечно, забыла. Оно переварилось. Морковь расползлась в рыжую массу, лук превратился в бесформенные полоски. Я взяла деревянную лопатку и начала медленно мешать это варево.
И тут в прихожей щёлкнул замок. Потом — голоса: Ильи, мягкий, убаюкивающий, и второй — тонкий, с капризной ноткой. Ася. Опять Ася.
— Илья, — я вышла, вытирая ладони полотенцем с клубникой, — почему ты делаешь вид, что не слышишь меня? Мы же договаривались.
Он смотрел так, будто решение принято давно и окончательно, а я просто мешаю, цепляюсь, не понимаю очевидного. Такой взгляд часто бывает у уверенных в себе мужчин, которых в детстве слишком берегли и баловали.
Снисходительное терпение: ну давай, возмущайся. Я подожду.
— Кать, ну только не сейчас, ладно? — устало бросил Илья. — Меня в баре ждут. Час-два, максимум три — и я вернусь. Ну придумай что-нибудь. Ты же женщина. Найдёшь, чем ребёнка занять. У вас это врождённое.
Ася наблюдала за нами почти взрослым взглядом — с хитрым прищуром. А ведь ей всего одиннадцать. Узкое лицо, острый носик. И глаза — материнские, холодные, будто оценивающие.
— Мы договаривались, — повторила я. — Ты видишься с дочерью вне нашего дома. А если приводишь сюда — занимаешься ею сам. Это было моё условие. И ты согласился.
— Да брось, Кать, это же ребёнок! — он фыркнул. — Ты реагируешь так, будто тут мина заложена.
— Этот «ребёнок» в прошлый раз за ужином сообщил мне, что её мама называет меня разлучницей и уверяет, что ты скоро вернёшься к ним, — напомнила я. — Этот ребёнок копается в моих вещах и потом изображает невинность. И почему-то я должна за неё отвечать, хотя я её не рожала, не растила и не обещала быть няней.
— Мама говорила, что ты так скажешь, — вмешалась Ася. — Она сказала, ты злая и папу околдовала.
Так всегда. Эта девочка каждый раз приносит с собой частицу Елены, первой жены моего мужа. Намеренно или просто повторяя услышанное — неважно.
Илья неловко скривился. Не из-за слов дочери, а из-за того, как я могу на них отреагировать.
— Ась, иди в комнату, включи телевизор, — сказал он и слегка направил её к двери. — Нам надо поговорить.
Девочка ушла. Через секунду телевизор загремел на полную громкость — демонстративно. Территория занята.
— Катя, — Илья подошёл ближе, положил руки мне на плечи, — ну зачем ты так? Ты что, ревнуешь? Это моя дочь. Моя кровь. Ты же знала, за кого выходишь.
Да, знала. Но я не знала, что его бывшая будет звонить по ночам с истериками. Что будет писать мне длинные сообщения с обвинениями. И что Ася станет её инструментом, который будут регулярно запускать в наш дом.
— Я поставила условие, — сказала я. — Ты его нарушаешь. И не в первый раз. Как это называется? Ты не держишь слово.
— Это называется — быть отцом! — резко отрезал он. — У меня есть обязанности!
— И передо мной тоже, — ответила я. — Я не предмет мебели. Я живой человек.
Мы стояли в узком коридоре съёмной квартиры, и вдруг стало ясно: мы давно чужие. Где-то между первым свиданием и сегодняшним вечером мы разошлись, как рельсы на развилке. И теперь просто катимся рядом, делая вид, что путь общий.
— Ладно, — сказала я. — Как хочешь.
Я зашла в спальню, достала джинсы и тёмно-бордовый свитер. Он его терпеть не мог — говорил, что он меня «утяжеляет». Я начала одеваться.
— Ты куда собралась? — растерянно спросил Илья.
— В боулинг, — ответила я. — С подругами.
— Сейчас? — он опешил. Его голос дрогнул.
— А Ася?
— А что Ася? — я застегнула джинсы. — Это твоя дочь. Твоя ответственность.
— Катя! Меня ждут в баре!
Я вздохнула, взяла сумку, проверила телефон, ключи, кошелёк.
— Ты не можешь просто уйти! — он схватил меня за руку.
— Могу, — я высвободилась. — Ты же смог всё решить за меня. Вот и я решила.
В проёме гостиной стояла Ася — бледная, удивлённая. Она всё слышала.
— Передай маме привет, — сказала я, проходя мимо.
Не знаю зачем. Вырвалось.
— Если ты сейчас уйдёшь, мы поссоримся! — крикнул Илья.
Я обернулась.
— И что дальше? Развод? Возвращение к Елене? Пожалуйста. Только не звони потом ночью и не рыдай в трубку.
Его лицо — красивое, ухоженное — на мгновение стало растерянным, почти детским. Мне стало жаль. На секунду.
А потом я вспомнила, как два месяца назад он без предупреждения привёз Асю, и я отменила поездку к маме.
«Ничего страшного, переживёшь», — сказал он тогда.
А ещё я вспомнила записку от Елены, найденную в его рубашке. Инструкцию.
Пункт первый: игнорировать.
Пункт второй: она сама сдастся и приползёт.
Не согнусь. И не приползу.
— Мне пора, — сказала я, открывая дверь. — Выбирай сам.
Я вышла на лестничную площадку. Дверь за спиной закрылась — значит, он остался с дочерью.
Ноябрь пах мокрыми листьями и свежей выпечкой. Внизу работала пекарня с лучшим кофе на районе. Я набрала Лизе.
— Боулинг? Через час?
— Конечно, я за.
Я не ушла навсегда. Я просто впервые обозначила границу. Пусть знает: теперь со мной придётся считаться.