— Алло, Артём, ты меня слышишь? Артём!
— Слышу, мам, что произошло?
— Связь ужасная, уже третий раз звоню. Слушай, тут такое дело — порядочным людям нужна поддержка. Ничего страшного, но ты с Мариной поговори.
Артём сидел за кухонным столом, опершись локтями о край. Марина стояла у плиты, размешивая суп, и по обрывкам слов уже догадалась — Галина Сергеевна снова что-то задумала.
Аня рядом на табуретке водила ложкой по каше, больше размазывая, чем съедая.
— Помнишь Тамару Павловну? — продолжала свекровь. — Наша бывшая соседка, врач. Она мне столько лет помогала: давление проверяла, лекарства доставала, ночью приезжала, когда совсем плохо было. Золотая женщина.
Так вот, у её дочери Веры — беда. Разошлась с мужем, вернулась сюда с ребёнком, снимает комнату. Ей нужна регистрация — без неё ни садик, ни поликлиника, ни нормальная работа не светит. Тамара Павловна мне звонила, плакала, просила выручить.
— И чего ты хочешь? — Артём бросил взгляд на жену.
— Ну как чего. Пропишите девочку у себя. На пару месяцев, пока устроится. Она тихая, спокойная, проблем не будет.
— Мам, а почему именно мы? Ты же можешь сама.
— Артём, ты же знаешь — у меня документы на квартиру ещё оформляются, пока всё не зарегистрируют, я никого прописать не могу. Я же не прошу её к вам поселить, а всего лишь регистрацию на пару месяцев. Формальность, и всё.
— Ладно, мам, я с Мариной поговорю. Только ничего не обещаю.
— Поговори, Артём, поговори. Я надеюсь на тебя.
Артём положил телефон на стол и тяжело выдохнул. Марина уже стояла напротив, скрестив руки, губы сжаты в тонкую линию.
— Что ей надо?
— Прописать дочку её знакомой у нас. Временно, на пару месяцев. Говорит — просто бумажка.
— Артём, это лишняя головная боль! — Марина повысила голос так, что Аня вздрогнула и уронила ложку. — Зачем нам чужие люди в документах? Пусть твоя мать сама пропишет, раз ей так важно.
— Она не может. Только переехала, квартиру купила — право собственности ещё не оформлено.
— Ну так пусть подождёт!
— Девочке садик нужен сейчас, а не через полгода.
— А мне это зачем? — Марина убавила огонь под кастрюлей, вытерла руки полотенцем. — Дом ведь на меня записан. Если что случится — отвечать придётся мне.
— Да никто не спорит. Просто мама просит. Ей неудобно отказать — Тамара Павловна столько для неё сделала…
— А я тут при чём?
Аня заёрзала на табуретке.
— Мам, я не хочу кашу…
— Ешь, Ань, — машинально ответила Марина и снова повернулась к мужу. — Артём, я не хочу связываться с этими регистрациями. Тем более человек мне незнакомый.
— Как незнакомый? Это дочь маминой подруги. Ничего криминального, просто прописка.
— Всё равно… мне это не нравится.
— Марин, мама нас столько раз выручала. С Аней сидела, деньгами помогала, когда крышу ремонтировали. Попросила один раз — и мы сразу откажем? Не будь такой жёсткой.
Артём откинулся на спинку стула и потер переносицу. Он терпеть не мог эти разговоры — когда мать давит с одной стороны, жена упирается с другой, а он оказывается между ними.
— Давай так: мама приедет, всё объяснит подробно, а мы спокойно выслушаем. Если что-то насторожит — откажем.
Марина хотела возразить, но Артём уже поднялся из-за стола и ушёл в комнату, показывая, что обсуждение закончено.
Через два дня Галина Сергеевна приехала с пакетами — привезла Ане платье в цветочек, Марине коробку пастилы, Артёму банку домашних солёных огурцов. Марина приняла подарки молча. Она знала: если свекровь начинает с гостинцев — разговор будет тяжёлый.
За чаем Галина Сергеевна повторила всё то же самое: Вера — хорошая девушка, скромная, воспитанная. Ребёнку три годика, как Ане. Развелась, вернулась, сняла комнату, но без регистрации — никуда.
— Всего на пару месяцев, — уверяла свекровь, прихлёбывая чай. — Пока устроится, найдёт работу. Потом сама выпишется. Тамара Павловна уже давно уехала в посёлок к сыну. Она переживает за Веру, а помочь оттуда не может. Вот и просит меня.
— А мне зачем это? — сухо спросила Марина. — Лишние бумаги, нервы, беготня.
— Господи, Марина, ну что ты за человек! — Галина Сергеевна поставила чашку на блюдце. — Девочка одна с ребёнком, в беде, а ты всё подсчитываешь. Я не деньги прошу, а подпись.
— Это не просто подпись…
— Для тебя всегда всё сложно! Тамара Павловна мне двадцать лет помогала, ночами приезжала, когда мне плохо было. А я теперь её дочке в мелочи помочь не могу, потому что невестке лень в ЦНАП сходить?
Марина почувствовала, как лицо вспыхнуло. Не от стыда — от злости. Артём уже кивал матери, соглашаясь, и Марина поняла: опять двое против неё.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Но только на два месяца. И если через два месяца она не выпишется — я сама решу этот вопрос.
— Конечно, конечно, — свекровь расплылась в улыбке. — Вот увидишь, всё будет прекрасно. Вера — чудесная девочка, ты её даже не заметишь.
Марина собрала чашки и отнесла в мойку. Стояла у раковины, крутила кран, не замечая, что вода давно льётся. Она согласилась — хотя внутри всё кричало: «Не надо».
Через неделю они поехали в ЦНАП. Артём довёз их на машине — Марину, свекровь и Веру с сыном. Вера ждала у входа — худенькая девушка лет двадцати семи, с тихим голосом. Рядом топтался мальчик в синей куртке, держась за мамину руку.
— Спасибо вам огромное… вы нас так выручаете… — повторяла Вера, едва не плача. — Я в долгу не останусь, честное слово.
Марина лишь кивнула.
Внутри ЦНАП была очередь. Марина отпросилась с работы всего на час, но время таяло — пробки съели половину.
Наконец вызвали. Сотрудница за стеклом разложила бланки.
— Какую регистрацию оформляем?
Галина Сергеевна наклонилась вперёд.
— Прописку.
— Постоянную регистрацию по месту жительства? — уточнила сотрудница.
Марина нахмурилась.
— Подождите, мы же временную хотели…
— Марина, это одно и то же, — отмахнулась свекровь. — Прописка, регистрация — слова разные. Не задерживай, тебе же на работу надо.
Артём тоже кивнул.
— Марин, какая разница. Не навсегда же.
Сотрудница молча начала заполнять бумаги. Марина хотела вмешаться, но в этот момент телефон в кармане завибрировал.
На экране — «Катя».
— Марина, ты где?! — голос коллеги звенел. — Начальство приехало, проверка! Светлана Викторовна тебя ищет, сказала — если через час не будешь, пиши объяснительную!
Марина вскочила.
— Подпиши тут и тут, — Галина Сергеевна ткнула пальцем в бумаги. — Езжай, мы тут всё закончим.
Марина схватила ручку, расписалась где показали, подхватила сумку и выбежала, на ходу вызывая такси.
Вечером Марина вернулась домой вымотанная — проверка на работе затянулась до конца смены. Аня уже спала. Артём сидел на кухне, доедая ужин.
— Ну что, оформили? — спросила Марина, бросая сумку на стул.
— Да, всё сделали. Только… не временную, а постоянную.
Марина застыла с чайником в руке.
— Как постоянную?
— Там какие-то формы, сотрудница сказала — надо переделывать заявление, а ты уже ушла. Без тебя никак. Мама решила оставить как есть, чтобы не ездить два раза. Какая разница — выпишется через два месяца, и всё.
— Артём, постоянная — это совсем другое…
— Да что другое? — он макнул хлеб в тарелку. — Прописка и прописка. Вера обещала, что выпишется. Не делай трагедию, Марин. Поешь лучше, ты вся бледная.
Марина поставила чайник на плиту и медленно опустилась на стул. Хотела спорить, доказывать, но слова застряли где-то внутри. Она и сама толком не понимала, чем постоянная отличается от временной. Может, Артём прав… какая разница, если человек пообещал?
Прошёл месяц. Потом второй.
Вера не звонила и не писала. Марина тоже молчала — неудобно было подгонять человека, который и так оказался в тяжёлой ситуации. Но когда начался третий месяц, она не выдержала и набрала номер.
— Вера, привет. Это Марина. Хотела узнать, как у тебя дела. Ты устроилась?
— Ой, Марина, спасибо, что звоните! У меня всё потихоньку… работу нашла, сына в садик устроила. Только вот без регистрации сейчас никак. На работе требуют, в поликлинике привязка по адресу, пособие оформляю. Без прописки вообще никуда. Ещё чуть-чуть подождите, пожалуйста. Я же обещала…
— Вера, но мы договаривались на два месяца…
— Я помню, помню… Просто если сейчас выпишусь — всё рухнет. Садик, работа, пособие… Ну пожалуйста, ещё немножко.
Марина положила трубку. Во рту появился кислый привкус. «Ещё немножко». «Ещё чуть-чуть». А за этими словами — никакой конкретики.
На следующий день на работе она стояла у кассы, пересчитывая возврат, когда Катя подошла с двумя стаканчиками кофе.
— Держи. Ты чего такая хмурая?
— Да так… помнишь, я рассказывала — свекровь просила знакомую прописать? Три месяца прошло, а она выписываться не собирается.
Катя нахмурилась.
— Временную делали?
— В том-то и дело, что постоянную. В ЦНАП как-то так вышло… свекровь сказала «прописку», и оформили.
Катя резко поставила стаканчик на прилавок.
— Марин, ты серьёзно? Постоянную?
— Ну да…
— Ты понимаешь, что выписать потом можно только через суд? Без её согласия — никак.
Марина похолодела.
— Как через суд?..
— Вот так. У моей сестры похожая история была. Полгода по судам таскалась. Ты что, не знала?
Марина не ответила. Стояла, сжимая горячий стаканчик, и чувствовала, как внутри всё сжимается.
В тот же вечер она снова позвонила Вере. Голос был уже другой — без мягкости, без вежливых нот.
— Вера, три месяца прошло. Когда ты выпишешься?
— Марина, я же объяснила… мне сейчас никак. Ну ещё месяц… ну два…
— Месяц-два? Ты говорила два месяца. Они давно прошли.
— Я понимаю, но обстоятельства… Вы же видите, как мне тяжело одной с ребёнком.
Марина отключилась и ушла в комнату. Артём лежал на диване, листая телефон.
— Артём, она не собирается выписываться. Три месяца прошло, просит ещё два. А Катя сказала, что с постоянной регистрацией снять можно только через суд.
Артём поморщился.
— Хватит уже мне про эту Веру. У меня своих проблем полно.
— Это не ерунда! Чужой человек прописан в моём доме!
— Ну попроси ещё раз нормально. Выпишется, куда денется.
— Я уже просила! Она каждый раз — «ещё чуть-чуть»!
— Господи, Марина, — Артём отвернулся к стене. — Ты что как ребёнок. Прописана и прописана. Она же тут не живёт.
Марина стояла посреди комнаты, сжимая кулаки. Он не слышал. Или не хотел слышать.
В субботу приехала Галина Сергеевна — забрать Аню на прогулку. Марина встретила её у калитки.
— Галина Сергеевна, Вера уже третий месяц прописана и выписываться не собирается. Мы договаривались на два.
Свекровь поправила шарф и посмотрела на Марину с укором.
— Марина, ну что ты накинулась? Девочка только-только устроилась. Не торопи её, дай освоиться. Что тебе с этой регистрации, убудет что ли?
— Мне платёжка за коммуналку пришла — больше обычного. Лишний прописанный человек.
— Ой, ну и что! — свекровь всплеснула руками. — Копейки! Из-за копеек человека прессуешь? Тамара Павловна мне двадцать лет бесплатно помогала, а ты из-за коммуналки удавишься.
— Дело не в деньгах…
— А в чём тогда? Жалко тебе? Стыдно должно быть, Марина.
Галина Сергеевна забрала Аню и ушла, хлопнув калиткой. Марина осталась стоять во дворе, прислонившись к забору. Муж отмахивается, свекровь давит на совесть, Вера тянет время. А она одна — с домом и проблемой, которую никто не хочет видеть.
В понедельник после смены Марина не поехала домой. Она зашла в юридическую консультацию на соседней улице — проходила мимо каждый день и никогда не думала, что однажды понадобится.
Юрист — мужчина в мятом пиджаке — выслушал её, уточнил пару вопросов и откинулся в кресле.
— Ситуация, к сожалению, типичная. Постоянная регистрация. Без добровольного согласия снять человека можно только через суд. Подаёте иск, ждёте заседания, доказываете, что она не член семьи и не имеет оснований проживать. Три-четыре месяца минимум.
— А у неё ребёнок… — тихо сказала Марина.
Юрист кивнул.
— Имейте в виду: она имеет право прописать несовершеннолетнего к себе без вашего согласия. Возможно, уже прописала. Но если у матери есть другое жильё — у родственников, например — суд выпишет обоих. Проверьте выписку из домовой книги, чтобы понимать картину.
Марина вышла из консультации и опустилась на лавочку у входа. Суд. Иск. Несколько месяцев. И ребёнок, которого могли прописать без её ведома.
Дома она положила визитку юриста перед Артёмом.
— Только через суд. Три-четыре месяца минимум. И знаешь что ещё? Она могла своего сына прописать в наш дом без моего согласия. Может, уже прописала. Понимаешь? В моём доме могут быть прописаны двое чужих людей, а я даже не знаю!
Артём взял визитку, покрутил её в пальцах. Лицо изменилось — впервые за все эти месяцы.
— Через суд?.. Серьёзно?
— Серьёзно, Артём. Вот что мы получили, когда ты говорил «какая разница».
Он молчал, глядя на карточку, потом отложил её на край стола.
— Я думаю, ты зря паникуешь. Выпишется она. Это же дочь маминой подруги, серьёзные люди…
— Ты сейчас серьёзно? — Марина упёрлась ладонями в стол. — Я уже два раза звонила, и она ведёт себя нагло. Не собирается выписываться. Всё. Я больше ждать не буду. Подам в суд.
— Да успокойся ты! — Артём вскочил. — Совсем уже с ума сошла со своим домом! Маму только опозоришь!
— Не кричи, — Марина кивнула в сторону детской. — Аня спит.
Артём выдохнул, сел обратно, провёл ладонями по лицу. На кухне повисла тишина — только холодильник гудел в углу.
На следующий день позвонила свекровь. Артём, видимо, рассказал ей про суд. Марина взяла трубку.
— Ты что задумала?! — голос Галины Сергеевны звенел от возмущения. — Артём говорит, ты в суд собралась? Ты вообще в своём уме?
— Галина Сергеевна, я три месяца просила по-хорошему. Она не хочет — пусть суд решает.
— Какой суд?! Ты меня перед людьми позоришь! Как я теперь Тамаре Павловне в глаза смотреть буду? Двадцать лет дружбы — коту под хвост из-за твоих капризов!
— Это не капризы. Чужой человек прописан в моём доме и отказывается выписываться.
— Подумаешь, прописана! Что тебе, жить мешает? Эгоистка ты, Марина. Только о себе думаешь.
— Я думаю о своём доме и своей семье. И плясать под чужую дудку не собираюсь.
— Ах так?.. — свекровь помолчала секунду. — Ну тогда не обижайся потом. Сама этого захотела.
Связь оборвалась.
Марина положила телефон на стол. Руки мелко дрожали. Артём стоял у окна, смотрел во двор.
— Вот зачем ты всё это устроила? — он повернулся к ней. — Вечно тебе всё не так…
— А ты сразу побежал жаловаться мамочке.
— Да иди ты… — он махнул рукой. — Я как лучше хотел.
— Конечно. Как лучше — для мамы. А я тут крайняя.
Из детской послышался голос Ани — она проснулась и звала маму. Марина пошла к дочери, оставив мужа стоять у окна.
Следующие недели тянулись медленно. Марина собирала документы для суда — выписки, копии, справки. Юрист помогал, объяснял, что писать в исковом заявлении. Артём молчал, ходил угрюмый, почти не разговаривал. По вечерам сидел с телефоном, иногда выходил на крыльцо — звонил матери. Возвращался ещё мрачнее.
Аня чувствовала напряжение. За ужином однажды спросила:
— Мам, а почему бабушка больше не приходит?
Марина застыла с ложкой в руке. Артём уткнулся в тарелку.
— Бабушка занята, солнышко. Скоро придёт.
— А когда скоро?
— Скоро-скоро… ешь давай, остынет.
Аня послушно взялась за кашу, но Марина видела — дочь не поверила. Дети всегда ощущают, когда взрослые врут.
В день суда Марина встала раньше обычного. Погладила блузку, достала папку с документами, проверила всё дважды. Артём отвёз Аню к соседке и вернулся — поехали вместе.
В коридоре суда было душно. Марина села на деревянную скамейку, положила папку на колени. Артём сел рядом, молчал.
Через десять минут появилась Вера — в тёмном платье, глаза красные. Она посмотрела на Марину, быстро отвела взгляд и села напротив.
А потом Марина увидела свекровь.
Галина Сергеевна шла по коридору в своём лучшем пальто. Пришла поддержать Веру — перед Тамарой Павловной неудобно, всё-таки дочь подруги. Она прошла мимо Марины, даже не поздоровалась, и села рядом с Верой, что-то тихо сказала ей.
Заседание длилось недолго.
Судья зачитала суть иска, спросила Веру — признаёт ли требования.
— Мы договаривались на время… — говорила Вера, комкая платок. — Я думала, на пару месяцев. Мне некуда было идти, ребёнок маленький…
— У вас есть основание проживать по этому адресу? — спросила судья.
— Нет, но…
— Вы родственница собственника?
— Нет…
Судья полистала документы, сделала пометку.
— Есть возражения?
Вера молчала. Галина Сергеевна сидела рядом с каменным лицом.
Судья ушла на совещание.
Минут через двадцать вернулась и зачитала решение:
— Исковые требования удовлетворить. Снять Веру Валерьевну с регистрационного учёта по указанному адресу.
Марина выдохнула. В голове было пусто — ни радости, ни облегчения, только усталость.
В коридоре к ней подошла свекровь. Лицо красное, губы дрожат.
— Ты только посмотри, что ты натворила! — голос срывался. — Из-за пустяка — такой позор! Перед людьми опозорила! Перед Тамарой Павловной! Как мне теперь ей в глаза смотреть?!
— Это не пустяк, Галина Сергеевна. Это мой дом.
— Твой дом! — свекровь всплеснула руками. — Только о себе и думаешь! А о людях подумала? О Вере? О её ребёнке?
— Я три месяца думала. И просила. Никто меня не слушал.
Галина Сергеевна резко повернулась к Артёму и ткнула пальцем.
— А ты?! Стоишь как столб! Жена твоя мать позорит, а ты молчишь!
— Мам… — Артём поднял руки. — Давай не здесь…
— Не здесь?! А где? Дома у вас?! Так я к вам больше ни ногой! Пока эта женщина рядом с тобой — можешь обо мне забыть!
Свекровь развернулась и пошла к выходу, громко стуча каблуками по кафелю.
Артём стоял бледный, сжимая папку обеими руками.
Домой ехали молча. Радио выключено, только шум мотора. Марина смотрела в окно на серые улицы, на прохожих со своими заботами. Артём вёл машину, не поворачивая головы.
Забрали Аню от соседки. Дочка болтала про кошку во дворе, показывала рисунок — дом с большими окнами и дымом из трубы. Марина улыбалась, кивала, но внутри было холодно.
Вечером, когда Аня уснула, Марина сидела на кухне. Суд выигран. Веру выпишут — осталось дождаться вступления решения в силу.
Артём сидел напротив, смотрел в стол. Потом поднял глаза.
— Марин… прости. Я должен был поддержать тебя с самого начала. А я как дурак маме звонил, жаловался…
Марина молчала. Она ждала этих слов три месяца — а теперь они казались пустыми.
— Не нужны мне извинения, — сказала она наконец. — Просто будь мужчиной. Хватит жить под маминым давлением.
Артём дёрнулся, лицо потемнело.
— Опять ты начинаешь…
— А я что? Три месяца одна со всем этим разбиралась. Ты отмахивался, мать меня унижала, а я крайняя. И сейчас тоже я виновата?
— Я не это хотел сказать…
— А что ты хотел? Чтобы я молчала и терпела? Чужой человек в моём доме — а мне «терпи, маме неудобно»?
Он поднялся, отодвинул стул.
— Вижу, разговора нормального не получится.
— Мне нужен разговор, — Марина посмотрела ему в глаза. — Но после всего этого я уже ничего не хочу. Устала, Артём. Просто устала.
Он постоял секунду и ушёл в спальню. Дверь закрылась тихо — и от этого стало ещё тяжелее.
Марина осталась одна. За окном темнело, фонарь во дворе мигал жёлтым светом.
Дом она отстояла.
А семья трещала по швам — и было непонятно, склеится ли она снова или развалится окончательно.
Одно Марина знала точно: больше никогда она не пойдёт на поводу. Ни у свекрови, ни у мужа, ни у чужих людей с их просьбами.
Это её дом.
Её жизнь.
И решать, кого туда впускать — только ей.