– Мам, я уже всё. Еду домой.
Домой ехать тридцать минут. Проходит полтора часа. Звоню.
– Алё!
На заднем фоне – шум, мат, крики.
– Ты где?
– Скоро буду, жди.
И бросает трубку.
Перезваниваю. Абонент недоступен.
Мамы, сколько вам нужно времени, чтобы накрутить себя до такого состояния, когда ком в горле и из рук всё валится?
Мне – ровно десять секунд. Может, чуть больше.
Далее воображение начинает рисовать дикое – ввязался в драку. Напали. Ограбили. Случилось что-то ужасное. Что-то непоправимое.
Одеться. Бежать. Куда? По маршруту автобуса. Облазить близлежащие подъезды. Позвонить классному руководителю. Нет, сначала в милицию. Нет, другу семьи, следователю с Петровки. Чтобы запеленговали телефон. Интересно, можно запеленговать телефон, если он отключен?
Всматриваешься в окно, в подступ подъезда потом снова в окно. Где же он? Телефон не спускаешь с рук. Звонок. После снова. Недоступен абонент. Ждешь 20 минут, время будто замедлилось.
Натягиваешь джинсы. Кофту. Берёшь паспорт. Ключи. Мечешься по квартире в поисках телефона. Перерываешь всё вверх дном. Телефон как в воду канул. Срываешь с кровати покрывало. Что-то мешает тебе рыться в белье. Ах, это телефон. Ах, ты всё это время держала его в руке. Сдёргиваешь с вешалки пальто. Не плакать. Только не плакать. Господи, а я с утра наорала на него за то, что постель не заправил. Далась тебе эта постель! ДАЛАСЬ ТЕБЕ ЭТА ПОСТЕЛЬ, ДУРА! Никогда, никогда, никогда больше не стану его ругать. Сыночка, сыночка.
Тренькает домофон.
– Да?
– Французский иностранный легион приветствует вас!
– Ты где был???
– Мам, открой, тут люди ждут, — пасует французский иностранный легион.
Стряхиваешь с себя пальто. Идёшь открывать тамбурную дверь.
– Убью!- обещаешь себе с мрачной решимостью.
Выходит из лифта. Двухметроворостая каланча. Тяжеленный рюкзак за спиной. Карман куртки подозрительно оттопырен.
– Ты где был?- выдыхаешь Змеем Горынычем.
– Мам, я решил на дополнительный по истории остаться.
– А предупредить не мог?
– Ну, всё очень спонтанно случилось. Вот и не успел. А когда спохватился – звонок уже прозвенел.
– А смску скинуть? Чтобы я не волновалась?
– Мам, ты же знаешь, что на уроках нельзя телефонами пользоваться!
– Ты мне потом звонил, а там кто-то матом ругался!
– А, это алкаши на остановке что-то не поделили, вот и орали друг на друга. Я хотел тебе сказать, но телефон разрядился.
Стоишь, хватаешь ртом воздух.
– Это тебе, — достаёт из кармана мороженое. И улыбается широко-широко.
Улыбка у него моя. И моего отца.
Года три назад с деньгами было совсем туго, уходил погулять с друзьями, брал с собой сто рублей. Возвращался с шоколадкой. Не знаю, как умудрялся сэкономить. Но всегда приходил с шоколадкой. Протягивал её мне на пороге.
– Мамочка, это тебе.
Это мне, да. Мне, моё, обо мне.
Это – на всю жизнь. На всю мою благословенную, озарённую счастьем материнства жизнь. Научиться бы ещё не накручивать себя так.