— Ты бы хоть брови привела в порядок… — обронил муж. — Смотреть на тебя страшно.
— Что-что? — переспросила я, хотя прекрасно всё расслышала.
— Ничего. Забей, — махнул рукой Артём и ушёл в комнату.
Он скрылся, а я осталась стоять, чувствуя, как внутри что-то сжимается.
«Может, он прав?» — пронеслось в голове.
Я и правда почти никогда не разглядывала себя в зеркале дольше пары секунд. Утром я быстро умывалась, чистила зубы, стягивала волосы в хвост и выбегала на работу.
Я трудилась поваром в хорошем ресторане, но Артём туда ни разу не захаживал. Поэтому для него я была просто женой — женщиной, на которую вдруг стало «страшно смотреть»…
Я пыталась забыть его слова. Но они въелись в голову.
Через пару дней Артём заметил мои руки и болезненно скривился.
Ногти были короткие, без покрытия. Обычные руки. Руки человека, который каждый день готовит, чтобы в доме был достаток. Руки, которые последние пять лет держат нас обоих, пока его университетская зарплата покрываетразве что мелкие расходы.
— Маникюр, между прочим, существует, — буркнул он.
Он сказал это буднично, завязывая перед зеркалом галстук.
Новый.
Тёмно-бордовый, с тонкой полоской.
Я точно такого не покупала. И вообще… когда он начал носить галстуки?
— Красивый, — осторожно произнесла я.
— Что? — он глянул на меня. — А, это… недавно подарили.
— На день рождения?
— Ну да.
День рождения у него был в марте.
А за окном стоял октябрь.
Я хотела это напомнить, но просто промолчала.
У Артёма появился не только галстук.
Он вдруг сменил парфюм — терпкий, молодой, будто чужой. Телефон теперь всегда лежал экраном вниз. А возвращаться домой он начал всё позже, каждый раз оправдываясь то совещанием, то тем, что «работа горит».
Рубашки он неожиданно стал гладить сам.
Получалось плохо, но я не возражала.
А замечания продолжались.
— Может, волосы подкрасишь? — как бы между делом спросил он однажды. — Седина уже заметна…
Потом он перешёл к фигуре.
— Поправилась ты, Марина, — бросил он на выходе. — Следить надо. Меньше есть, больше двигаться. Возраст всё-таки…
Каждый день он словно втыкал в меня маленькую иголку.
Больно, но точно.
Хотя я не поправилась.
Я всё так же при росте метр семьдесят весила пятьдесят семь, как и в день свадьбы.
Просто он смотрел теперь на меня другими глазами…
«У него кто-то есть», — наконец поняла я.
Чтобы убедиться, я отпросилась с работы якобы в поликлинику и поехала к университету, где преподавал муж.
Октябрьский дождь моросил по стеклу, дворники скрипели, а я сидела напротив входа и чувствовала себя героиней дешёвого детектива.
«Глупо… Сейчас он выйдет один, и я буду выглядеть ревнивой параноичкой», — думала я.
Он вышел минут через сорок.
И не один.
Рядом с ним шла девушка — совсем молоденькая, лет двадцати. Светлые волосы, тонкие ноги в облегающих джинсах, короткая розовая куртка… такая яркая, что хотелось зажмуриться.
Она что-то болтала, запрокидывала голову и смеялась.
А он смотрел на неё.
Так, как никогда не смотрел на меня даже в начале наших отношений, когда я сама была моложе этой розовой куртки.
Они сели в его машину и уехали.
Я ещё час просидела в автомобиле.
Дождь то стихал, то снова начинал моросить. Солнце на минуту прорывалось сквозь тучи, а потом опять исчезало.
«Надо поговорить с дочерью», — наконец решила я.
Лизе было девятнадцать. Она училась на втором курсе того же университета. Всё про всех знала, такая уж она была — настоящая сорока.
Вечером Артём мирно дремал перед телевизором. Вернулся поздно, усталый, пробормотал, что его «работа доконала», и почти сразу заснул.
Я долго сидела на кухне, прежде чем осмелилась позвать дочь.
— Лиза… — тихо начала я. — Ты случайно не знаешь девушку в розовой куртке?
Дочь вдруг опустила глаза и как-то сразу сжалась.
— Мам… я хотела тебе сказать… — пробормотала она. — Но боялась. Прости…
— Как её зовут?
— Вика. Четвёртый курс. Все знают, мам… весь универ.
— Почему ты молчала?
— Я думала… может, это закончится. Думала, он одумается…
Она осторожно взглянула на меня.
— Мам, ты… как?
— Нормально, — ответила я. — Спасибо.
Лиза ещё немного потопталась рядом, потом молча ушла к себе.
Артём спал сладко, почти по-детски.
Рот приоткрыт, одна нога свесилась с дивана…
Предатель.
Я подошла ближе, наклонилась, несколько секунд даже разглядывала его красивое лицо, а потом неожиданно для самой себя рявкнула:
— Подъём!
Он мгновенно подскочил.
— Что такое?! — растерянно захлопал ресницами. — Который час?
— Самое подходящее, чтобы собрать вещи и уйти, — холодно сказала я.
Он пару секунд уставился на меня, будто я сошла с ума.
А потом всё понял.
— Марина… — осторожно начал он. — Ты что…
— Вика, — перебила я. — Четвёртый курс. Розовая куртка.
И вдруг…
Он словно даже облегчённо выдохнул.
Плечи расправились, лицо стало спокойнее.
— Послушай, — ровно произнёс он. — Я давно хотел сказать… Мы с тобой стали чужими. Как соседи.
А с ней у меня всё по-настоящему.
Я люблю её.
— Прекрасно, — сухо ответила я. — Вот и люби.
Только не здесь.
Потому что квартира — моя и дочери.
Артём ушёл легко. Почти весело.
Через три дня он позвонил.
Голос у него был растерянный, будто помятый.
— Марина… нам надо поговорить.
— О чём? — спокойно спросила я.
— Вика… она… сказала, что не готова к серьёзным отношениям.
Я не выдержала и рассмеялась.
— Вот оно что.
Ну а я тоже не готова.
Я не готова возвращать нас.
Ни сегодня, ни завтра.
Никогда.
Подробности потом принесла Лиза.
Оказалось, Вика хотела красивую сказку: рестораны, поездки, квартиру в центре…
А не стирку носков на съёмной комнате.
Когда она узнала, что её «роман» теперь без жены, но и без дома — она быстро включила заднюю.
— Она сказала ему, что он старый и скучный, — тяжело вздохнула дочь. — При всех. В столовке. Человек тридцать было…
— Угу… — только и кивнула я.
— Мам… а ты как?
— Я? — я тихо усмехнулась. — Живу.
Лиза пожала плечами.
— Он сам виноват. Стыдно, конечно… Я даже думаю, может, мне перевестись.
Через пару дней Артём снова появился у двери.
С цветами.
С виноватым взглядом.
И с заранее заготовленной речью.
Он долго говорил про то, что «бес попутал», что «мы столько лет рядом», что «у нас дочь», что «ошибся».
Я слушала молча.
— Марина… — наконец выдохнул он. — Ты же понимаешь, нельзя вот так всё перечеркнуть.
— Можно, — спокойно ответила я. — И нужно.
— Но у нас же дочь!
— Дочь… — я усмехнулась. — О ней ты вспомнил сейчас?
А где она была, когда ты крутил роман с её ровесницей у всех на глазах?
В том самом университете, где она учится.
Он попытался что-то сказать, но осёкся.
— Ладно я, — продолжила я. — Меня ты давно перестал уважать. Но Лиза?
Ты хоть понимаешь, что она чувствует?
Она подумывает о переводе, потому что не хочет больше учиться там, где её отец стал посмешищем.
Он опустил глаза.
— Я…
— Уходи, Артём, — устало сказала я. — Мне завтра рано вставать.
Он развернулся и ушёл.
Навсегда.
На следующий день я подала на развод.
Без слёз.
Без истерик.
Просто поставила точку.
А потом записалась к косметологу.
Сидя в кресле салона, я впервые за долгое время внимательно вгляделась в отражение.
Из зеркала на меня смотрела женщина, которая больше никому ничего не должна.
Ни оправдываться.
Ни соответствовать.
Ни терпеть.
И брови, кстати, у неё были в полном порядке.