Я подрумянивала овощи для бульона — морковь уже размякла на сковороде, становясь насыщенно-янтарной. Параллельно шинковала лук и представляла, как вот-вот закончу готовку, устроюсь с книгой в любимом кресле и наконец выдохну.
Но спокойствию не суждено было случиться.
В кухню влетела Лера. Причём «влетела» — это ещё мягко сказано: она буквально налетела на меня, едва не опрокинув.
— Мам, ты вообще соображаешь, что наделала?! — визжала она. — Ты хоть понимаешь, что с отцом теперь происходит?! Он страдает! Я от тебя такого не ожидала! Просто не верится! С виду такая правильная, всех учишь жизни! Мне стыдно, что я твоя дочь!
Я положила ложку на стол. Дочь смотрела на меня так, будто застала на месте преступления.
— Лерочка, ты о чём вообще? — ровно спросила я. Кричать в ответ было бесполезно.
— У отца долги из-за тебя! — выкрикнула она, срываясь на истерику, хотя Лере давно было двадцать семь. — Ты его бросила! Он всё тянет один! А ты даже пальцем не шевелишь!
Суп тихо кипел, за окном привычно каркала ворона. А я пыталась связать её слова в нечто логичное. Сами слова были знакомы, а смысл — будто из чужой реальности.
— Подожди, — сказала я. — Во-первых, это не я его оставила. Он сам ушёл.
— Ну конечно сам! — не унималась Лера. — Просто не вынес жизни с такой обузой!
От этого меня словно оглушило. Я выключила плиту и опустилась на стул. Игорь ушёл от меня полгода назад, весной. Сказал тогда просто:
— Прости, Оля. У меня другая.
Без объяснений, без пауз.
Её звали Алина. Ей было тридцать один — на четырнадцать лет меньше меня. Она вела растяжку в спортивном центре. Игорь ходил туда «лечить спину». Вылечил, да.
Я тогда не плакала и не устраивала сцен. Лишь спокойно произнесла:
— Ладно. Собирайся.
Он уложился минут за сорок и ушёл, будто в магазин. Даже книгу, которую читал, оставил раскрытой в кресле.
Развод оформили к лету. Всё прошло быстро и без нервов. И никаких долгов в этой истории не фигурировало — по крайней мере, я о них ничего не знала.
А теперь Лера уверяла, что я якобы оставила отца в нищете. Забавно, если учесть, что щедростью он никогда не отличался.
— Лера, — сдержанно сказала я. — Твой отец сам ушёл к другой женщине. Ты правда считаешь, что это я его бросила?
— Он сбежал, потому что с тобой было невозможно жить! — выпалила она. — Я не знала, какая ты на самом деле! Ты вытягивала из него деньги, хотя он мало получал! Давила! Он занимал, чтобы тебе угодить! А когда обнищал — стал тебе не нужен!
Я сидела, не моргая.
— Повтори. Медленно. Какие долги?
Мой взгляд, видимо, подействовал.
— Он всем говорит, что в браке залез в долги из-за тебя, — уже тише пояснила она.
Ворона за окном каркнула и улетела.
— Какие долги, Лера? — я всё ещё не понимала.
— Не знаю… большие, — пожала она плечами.
Целую неделю я пыталась связаться с Игорем. Он сбрасывал звонки. Тогда я написала с телефона Леры — и он сразу ответил.
Мы встретились в кафе. Он выглядел уставшим, осунувшимся. Под глазами — тени. Одежда неопрятная, будто собирался впопыхах.
— Зачем звала? — начал он резко.
— Хочу услышать про долги, — сказала я. — Ты рассказываешь дочери, что я тебя разорила. Что за спектакль?
Он отвёл взгляд и заказал кофе.
— Это правда, — буркнул он. — Я по уши в долгах.
— В этом я не сомневаюсь, — ответила я. — Ты всегда жил выше возможностей. Давай конкретно: кому и сколько?
Из него приходилось вытягивать признания. В итоге выяснилось: он занимал у друзей, коллег, банков и даже у матери своей новой пассии. Деньги уходили на рестораны, аренду квартиры в центре, поездки за границу. Всё это началось ещё тогда, когда мы были женаты.
Проще было сказать всем, что деньги нужны «жене».
— То есть ты решил сделать из меня монстра? — тихо спросила я.
— Я не мог опозориться, — поморщился он. — Что бы люди подумали?
— Что ты глупец без средств и с большими запросами, — сказала я. — Которого ловко обобрали.
Он вдруг сник.
— Алина выгнала меня месяц назад, — признался он. — Мне некуда идти. Может… мы могли бы начать заново?
Я смотрела на него и не верила услышанному.
— Я могу помочь, — сказала я. — Но не как жене. А как матери твоей дочери. Ты обязан сегодня же сказать всем правду. Особенно Лере.
Он отказался.
И тогда я рассказала всё сама.
К ночи телефон разрывался. Лера приехала — растерянная, пристыженная.
— Прости, мам… я не знала.
Мы долго сидели на кухне с чаем.
А Игорь звонил на следующий день, кричал, обвинял, потом плакал. Я просто отключила звонок.