— Ты же осознаёшь, что я никогда к тебе ничего не чувствовала?
Эти слова Валентина обронила, не оборачиваясь, уставившись в серое небо за окном своей просторной петербургской квартиры. За стеклом тянулся мелкий ноябрьский дождь, капли стекали лениво, словно сопротивляясь силе притяжения.
— Я понимаю, — сдержанно произнёс Артём, — но сейчас это уже не имеет значения.
Валентина больше не заговорила. Артём молча покинул квартиру, мягко притворив дверь. На лестничной площадке его ждала дочь Лера. Они спустились вниз, сели в автомобиль Артёма и поехали домой.
А началось всё почти сорок лет назад…
Валентина узнала о беременности в самый неподходящий период. Ей было двадцать четыре, и впереди маячила защита кандидатской. Научный руководитель выслушал её путаные объяснения без единого комментария. А спустя пару минут произнёс:
— Так… Понятно… Хм…
Он прошёлся по кабинету и после короткой паузы резко сказал:
— Вот что я тебе скажу. Нужно принять решение. Или научная работа, или… эта история. У тебя есть, скажем, четверть часа. Больше дать не могу.
Валентина выбрала науку. Но прерывать беременность было поздно, и следующие месяцы она существовала словно на автопилоте, автоматически выполняя всё, что от неё требовали. Живот увеличивался, а она избегала зеркал.
Роды дались тяжело. Когда медсестра поднесла младенца, Валентина увидела лишь одно: крупное тёмное пятно, растянувшееся почти на половину лица новорождённого, захватывая щёку и висок.
В тот миг ей почудилось, что это расплата.
— Унесите… — выдохнула она. — Я… не могу.
Бумаги об отказе Валентина подписала без колебаний, так и не придумав имени ребёнку. Защита диссертации прошла безупречно, а воспоминания о младенце она вытеснила из сознания.
Марина трудилась воспитателем в приюте для малышей уже больше десяти лет. За её плечами остался тяжёлый развод. Взрослый сын несколько лет жил за Полярным кругом и звонил редко.
В пустой после развода квартире Марине было неуютно, поэтому она часто задерживалась на работе.
Мальчика с родимым пятном она заметила сразу.
— Что с ним? — поинтересовалась Марина у заведующей.
— Ничего особенного. Мать отказалась, имени не дала. Из-за отметины. А так — крепкий, здоровый.
Заведующая пожала плечами и ушла, а Марина осталась у кроватки.
Ребёнок не плакал. Он смотрел на неё внимательно, словно изучая, а потом вдруг улыбнулся — бесхитростно и светло.
— Я назову тебя Артёмом, — прошептала Марина, уже всё решив. — Это значит «целостный».
Оформление опеки заняло несколько месяцев. Марине помогал сосед — пожилой адвокат Семён Львович.
— Не волнуйся, Мариночка, — говорил он, перебирая документы. — Всё уладим. Мальчик будет твоим.
Семён Львович стал для Артёма почти дедом: читал сказки, учил играть в шашки, водил на занятия.
Тем временем Валентина выстраивала жизнь. Она вышла замуж за коллегу, родила дочь, получила степень, потом ещё одну. Её статьи цитировали, её приглашали на симпозиумы, студенты ловили каждое слово.
Но каждую весну, в начале марта, Валентина покупала бутылку вина и запиралась в комнате. Муж относился к этому с пониманием, не зная, что так она пыталась заглушить сны, в которых снова и снова возникало лицо ребёнка.
Дочь Ксения выросла холодной и прагматичной. К матери относилась как к удобному ресурсу. Окончив университет, она уехала за границу. Через год мужа Валентины не стало, и та осталась одна.
Артём рос, зная правду. Марина никогда не скрывала её.
— Твоя биологическая мать не справилась, — говорила она. — Но это не про тебя. Это про её слабость. А мы с тобой сильные.
Отметина никуда не исчезла. В школе над ним насмехались, но со временем Артём научился не придавать значения.
В подростковом возрасте он увлёкся видеосъёмкой. Особенно его притягивали лица — усталые, детские, задумчивые.
Это стало профессией. Со временем родимое пятно превратилось в часть его образа.
К сорока годам у Артёма была стабильная работа, жильё, машина и дом за городом. Он воспитывал дочь Леру один, после непростого расставания. Девочку назвал в честь Марины, которой не стало незадолго до рождения внучки.
Однажды Артём открыл персональную выставку. Среди гостей оказалась Валентина с подругой. В фотографии она не разбиралась и пришла скорее из вежливости.
И вдруг увидела портрет автора.
Мужчина с большим родимым пятном смотрел на неё с фотографии.
Она узнала пятно. Узнала и свои глаза. И впервые за десятилетия расплакалась при людях.
Валентина нашла контакты Артёма и позвонила.
— Я… твоя мать, — выговорила она.
— И чего вы хотите? — после паузы спросил он.
— Встретиться.
Они поговорили. Она оправдывалась. Он слушал.
— Я испугалась… — призналась она.
— Моего лица, — спокойно ответил Артём.
Через несколько лет Валентину разбил инсульт. Врачи говорили о долгом восстановлении. Дочь не приехала.
— Я заберу её, — сказал Артём.
Полтора года он ухаживал за ней. Лера помогала, читала вслух, терпеливо ждала.
Валентина училась заново держать ложку.
И однажды сказала:
— Ты понимаешь, что я никогда тебя не любила?
— Понимаю.
— Но ты — лучший человек, которого я знала.
Она прожила ещё четыре года. Квартиру завещала внучке.
Перед смертью она не попросила прощения.
Просто сжала руку сына.
На похоронах Артём не плакал.