Отец слёг в самом начале зимы. Марина отправилась к нему в село на выходные и убедила его хотя бы на время лечения переселиться в город.
Он согласился, и они спокойно обосновались вдвоем в её двухкомнатной квартире. Отец, не привыкший к городскому гулу, сначала вздрагивал от каждого шороха, а затем постепенно освоился.
Болезнь лишила его речи, но не рассудка. Он всё осознавал, только произнести не мог — фразы застревали внутри, прорывались редко и с огромным усилием. Правая кисть дрожала, он передвигался с ходунками, но взгляд оставался ясным.
Марина научилась понимать его по глазам лучше любых фраз.
Сначала отец почти не поднимался. Потом понемногу начал приподниматься, перемещаться по квартире, касаться предметов. Его тяжёлые, натруженные руки, которыми он всю жизнь складывал печи, строгал брус, возделывал огород, искали занятие. А занятия не находилось.
Марина уходила на службу в восемь и возвращалась около семи. Весь день она имела дело с отчётами, но мысли её крутились вокруг одного — как он там, пообедал ли, не произошло ли чего. Соседка Алла Сергеевна, бывшая фельдшер, наведывалась к нему днём. Плату она не принимала, уверяла, что ей несложно.
Марина в благодарность приносила ей продукты и приобретала лекарства. Так они и поддерживали друг друга.
Но большую часть дня отец всё же находился один. Сидел у окна, наблюдал за двором. Там прогуливались молодые матери с колясками, носились дети, пожилые беседовали на лавочке…
Однажды Марина вернулась с работы и заметила на кухне стопку вычищенных тарелок. Отец находился в комнате и смотрел телевизор. Услышав её шаги, он повернулся и улыбнулся.
Она подняла тарелку и разглядела жирные следы и засохшие крошки. Даже слепой справился бы лучше, но отец глядел на неё с такой надеждой, что она произнесла:
— Спасибо, папа. Отлично справился.
Он довольно кивнул и снова устремил взгляд в телевизор. Позднее, когда отец задремал, Марина тихо перемыла посуду.
Так у них и установилось.
Каждый день отец находил себе занятие. Переставлял книги — Марина потом долго возвращала их на места. Перебирал лекарства и путал коробки, протирал пыль и оставлял разводы на мебели.
А ещё он завязывал узелки на бельевой верёвке.
Зачем — Марина не понимала. Когда она пыталась расспросить его, он невнятно бормотал и указывал на виски.
— Чтобы помнить, — догадалась наконец Марина.
Что именно он боялся забыть, оставалось загадкой.
К вечеру на верёвке появлялись три-четыре узелка. Марина распускала их, когда отец засыпал, а утром он завязывал новые.
Это превратилось в их безмолвный диалог. Он связывал — она развязывала. Он пачкал — она очищала. Он смешивал — она раскладывала. Со стороны всё казалось бессмысленным. Но отец просыпался каждое утро и искал дело, а значит — продолжал жить.
Так минуло четыре года.
Сестра Марины, Лилия, созванивалась раз в неделю, а наведывалась раз в месяц. Привозила дорогие фрукты, элитный чай, целовала отца, снимала его на телефон и размещала фото у себя на странице.
— Ты неправильно его кормишь, — однажды заметила она. — Почему он так исхудал?
— Он плохо ест. Ему тяжело глотать.
— Значит, надо лучше измельчать!
— Я измельчаю.
— Тогда ты делаешь это не так.
Лилия уезжала, а Марина оставалась с ощущением, что всё делает неверно. Отец провожал машину Лилии взглядом и улыбался.
Он одинаково дорожил обеими дочерьми.
Однажды Лилия появилась вместе с нотариусом.
— Я ненадолго, — бросила она, переступая порог, — нужно оформить бумаги.
Она прошла в комнату, поцеловала отца и устроилась рядом.
— Папа, ты меня слышишь? — нарочито громко спросила она. — Мне требуется твоя подпись. Хочу оформить доверенность на деревенский дом.
Отец глядел на неё, не улавливая смысла.
— На дом, папа. Там твои яблони. Я уже подыскала покупателя, он предлагает хорошую сумму. Деньги пригодятся на лечение.
— Подожди, — остановила её Марина, — ты намерена продать родительский дом без его решения?
— Ой, это формальность, — отмахнулась Лилия. — Покупатель внёс задаток. Если сделка сорвётся, я потеряю деньги.
— Папа не способен подписывать документы, — сказала Марина.
— Почему? Он в здравом уме. Верно, папа?
Отец переводил взгляд с одной дочери на другую и явно терялся.
— Он не разговаривает, — настаивала Марина, — и не может выразить волю.
— Говорить необязательно. Подписать способен? Способен! — Лилия жестом пригласила нотариуса.
Нотариус неуверенно приблизилась и разложила бумаги на столе.
— Я не позволю ему расписаться, — твёрдо произнесла Марина.
Лилия резко подняла голову.
— Что?
— Не позволю. Он не осознаёт, что подписывает.
— С чего ты решила? Ты же утверждала, что он мыслит ясно.
— Мыслит ясно. Но это не значит, что он намерен продавать дом.
— А ты знаешь, чего он желает?
— Я понимаю, чего добиваешься ты.
Некоторое время они молча смотрели друг на друга.
— Я хочу позаботиться о папе, — наконец сказала Лилия.
— Позаботиться? — усмехнулась Марина. — Ты появляешься раз в месяц.
— Я работаю!
— И я работаю. Только после работы я его кормлю, умываю, переодеваю. А ты привозишь фрукты и фотографируешь его для своей страницы.
В комнате повисла тишина.
— Ты настраиваешь его против меня, — произнесла Лилия.
— Я ухаживаю за ним. Каждый день, четыре года. А ты собираешься продать дом, куда он, возможно, мечтает вернуться.
— Да никуда он не вернётся! — рассмеялась Лилия. — Посмотри на него!
— Это не тебе решать.
Лилия вскочила.
— Хорошо. Тогда будет по-другому. Я обращусь в суд и добьюсь признания тебя плохим опекуном.
Она схватила пальто и кивнула нотариусу. Та поспешно убрала бумаги.
И тут отец приподнял руку.
Все замерли. Он дотянулся до стола, взял карандаш. Рука дрожала. Отец подтянул салфетку и медленно начал выводить буквы.
Прошло несколько минут. Наконец он завершил и протянул салфетку Марине. На ней стояло одно слово:
«ТЕБЕ».
Лилия наклонилась, прочитала — и её лицо застыло.
— Что это означает? — спросила она.
Отец смотрел спокойно и прямо. Он всё выразил.
Лилия и нотариус ушли. Марина присела рядом и сжала его ладонь.
— Спасибо, папа, — тихо произнесла она.
Он накрыл её руку своей.
Лилия больше не появлялась. Она обзвонила родственников и жаловалась, будто Марина настроила отца против неё и завладела имуществом. Но ей не поверили.
Позже Марина оформила дарственную на дом. Отец поставил подпись при враче и нотариусе — всё официально.
А вскоре его не стало.
На похороны Лилия не приехала.