Аромат грушевого пирога с ванилью разливался по дому — тот самый, тёплый, воскресный запах, который всегда связывался у нас с близостью. За окном медленно сгущались сумерки ранней осени, окрашивая ветви деревьев в саду в бронзово-янтарные оттенки.
Тридцать лет. Через месяц мы планировали отметить жемчужную годовщину. Я уже подобрала уютное кафе у воды, где мы любили прогуливаться в юности. Наши дети, Кирилл и Лена, давно выросли, устроили свою жизнь, и мы с Сергеем наконец остались вдвоём в этом просторном доме. Казалось, пришла та самая тихая зрелость, о которой пишут в книгах: спокойная, достаточная, наполненная негромким пониманием.
— Оля, ты не видела мой серый джемпер? Тот, с воротом? — донеслось сверху.
— Проверь вторую полку, за кофтами! — ответила я, вытирая ладони.
Сергей собирался «на охоту». В последнее время эти поездки «за город с друзьями» участились подозрительно. Он уезжал почти каждые выходные, возвращался утомлённый, но без добычи, отшучиваясь, что «не повезло», зато «перезагрузился». Я принимала это. Или делала вид.
Я налила чай и устроилась у кухонного острова. В этот момент телефон резко завибрировал.
Я мельком взглянула. Сообщение от Сергея. Наверное, что-то попросит.
Я открыла его.
«Она уверена, что я на озере. Наивная бабка. Буду у тебя через час, зайка. Взял то игристое, которое ты любишь».
Всё будто застыло. Часы за стеной начали звучать громче, словно удары. Я перечитала текст снова. И ещё раз. Смысл не менялся. Холодный. Оскорбительный.
«Наивная бабка».
Эти слова ударили сильнее пощёчины. Мне пятьдесят два. Да, у меня появились морщины, в волосах — седина, но я ухаживала за собой, занималась спортом, следила за стилем. Мы вместе пережили тяжёлые годы. Я сидела у его кровати, когда он болел. Я держала дом и детей, пока он строил бизнес.
И вот итог. Для него я — «бабка», которая печёт пироги, пока он покупает игристое для другой.
Во мне поднялась волна злости. Хотелось взбежать наверх, швырнуть телефон, устроить скандал.
Но я остановилась. Вдох. Ещё один.
Я не слабая.
Наверху зашумела вода — он включил душ.
Я поднялась в спальню. На кровати лежала раскрытая дорожная сумка — слишком дорогая для «охоты». Внутри — рубашки, парфюм, бельё. Ни намёка на экипировку.
Решение появилось мгновенно.
Я вытряхнула всё и спустилась в кладовку.
В сумку я положила его старые фланелевые подштанники, потёртый свитер с дыркой.
Затем взяла коробку и аккуратно уложила туда:
мазь от геморроя,
спрей для маскировки лысины,
согревающий пояс,
таблетки для желудка,
и синие таблетки.
Потом села за стол и написала:
«Дорогая зайка!
Передаю тебе этого “охотника” в комплекте с инструкцией.
Экземпляру 55 лет. Требует бережного обращения.
Игристое — противопоказано (таблетки прилагаются).
При сквозняке — обязательно пояс.
Лысину — обрабатывать ежедневно.
Синие таблетки — по инструкции.
Карты — привязаны к моему счёту. Дом и бизнес — на мне.
Надеюсь, ты ценишь его душу.
С уважением,
Та самая “бабка”».
Я упаковала всё и застегнула сумку.
Через десять минут Сергей спустился — ухоженный, довольный.
— Я поехал! — сказал он.
— Всё взял? — спросила я.
— Конечно!
Он попытался поцеловать меня. Я слегка отстранилась.
— Удачи тебе.
Он ушёл.
Я стояла у окна и смотрела, как его машина исчезает.
Дом наполнился тишиной — чистой, спокойной.
Через два часа начались звонки.
Я слушала их, сидя с бокалом вина.
Он шептал:
«Оля, ответь! Что ты сделала?! Она открыла коробку в ресторане! Это позор!»
Потом:
«Это ошибка! Она уехала! Назвала меня старым импотентом!»
Потом:
«Почему ворота закрыты?! Открой!»
Я включила интерком.
— Сергей, ты забыл пояс. Простудишься.
— Оля, открой!
— Ошибка — это перепутать чат. А остальное — диагноз.
Я отключила связь.
Я съела кусок пирога. Он был великолепным.
Мне было пятьдесят два. У меня был дом, дети, свобода.
И впереди — новая жизнь.