На этот раз привычного тепла в квартире Екатерины Анастасия не почувствовала. Всё было каким-то чужим, натянутым. Сама Екатерина выглядела усталой и потухшей: лицо осунулось, под глазами легли тени, движения стали нервными. Она слишком долго возилась у кофемашины, переставляла чашки, будто никак не могла решить, что делать, избегала прямого взгляда и всё время суетилась без причины.
Наконец она тяжело выдохнула, подошла ближе и взяла Анастасию за руки. Пальцы у неё были холодные, почти ледяные.
— Я несколько ночей почти не сомкнула глаз, — тихо сказала Екатерина, и голос её заметно дрогнул. — Всё думала, имею ли право тебе это говорить. Я не хотела лезть в вашу жизнь, не хотела становиться человеком, после которого рушится семья. До последнего убеждала себя, что, может быть, ошиблась, что неправильно поняла увиденное… Но я видела Алексея на прошлой неделе. В ресторане, в центре. Он был с молодой брюнеткой. Они сидели в дальнем углу и… Настя, они держались за руки. Прости меня.
Анастасия словно провалилась внутрь самой себя. Сначала она только судорожно втянула воздух, а потом сорвалась и заплакала навзрыд, уткнувшись лицом в сложенные на столе руки. Екатерина сразу поднялась, обняла её за плечи, прижала к себе, стала гладить по волосам и шептать какие-то мягкие, успокаивающие слова, от которых легче, впрочем, не становилось.
Домой Анастасия вернулась совершенно разбитой. Она не стала ждать Алексея, не стала готовить ужин, не включала свет в спальне. Просто легла раньше обычного и лежала с закрытыми глазами, пока в груди глухо и больно стучало сердце.
Следующий день прошёл как в тумане. Анастасия собирала остатки воли, понимая: вечером ей предстоит разговор с мужем, после которого прежней жизни уже не будет. Этот разговор казался ей огромной тёмной стеной, к которой она медленно приближалась и от которой нельзя было свернуть.
Чтобы хоть немного справиться с дрожью в ногах и привести мысли в порядок, она снова заехала к Екатерине. Та как раз торопилась куда-то по делам: быстро ходила из комнаты в комнату, что-то искала, заглядывала в сумку, поправляла волосы у зеркала. Анастасия же сидела в гостиной неподвижно, уставившись в одну точку, будто силы покинули её окончательно.
— Я умоюсь холодной водой, — глухо произнесла она и ушла в ванную.
Там Анастасия открыла кран, подставила ладони под ледяную струю и несколько раз плеснула водой в лицо. Потом подняла покрасневшие глаза на своё отражение. В зеркале на неё смотрела женщина, которую за сутки будто постарили на несколько лет.
И вдруг взгляд сам собой опустился ниже — к аккуратной стеклянной полочке над раковиной.
Среди множества красивых дорогих баночек — кремов, сывороток, лосьонов, расставленных с почти журнальной тщательностью, — лежала вещь, совершенно не вписывающаяся в этот выверенный порядок. Чёрный силиконовый ремешок. Смарт-часы.
«Такие же, как у моего Алексея», — машинально подумала Анастасия, почти с привычной нежностью. Модель и правда была распространённая, многие такие носили.
Но уже в следующую секунду внутри что-то настороженно сжалось. Анастасия прекрасно знала вкусы Екатерины. Подруга терпеть не могла подобные гаджеты на руке и всегда выбирала только классические, изящные золотые часы с механическим циферблатом. На её безупречно оформленной полочке эти смарт-часы выглядели нелепо и чуждо, словно грязный инструмент, случайно забытый на туалетном столике.
Откуда они могли здесь взяться?
Не отдавая себе отчёта, Анастасия взяла часы в руки и медленно перевернула корпус. На гладкой металлической крышке с обратной стороны тонкими ровными буквами была нанесена свежая гравировка:
«Моему Алексею. 10 лет вместе».
Ей хватило одной-единственной секунды, чтобы всё вокруг рассыпалось. Именно эти часы она подарила мужу на годовщину их семейной жизни. И в тот же миг правда ударила её с такой силой, что стало трудно дышать: никакой молодой брюнетки в ресторане, скорее всего, не существовало. Екатерина, глядя ей в глаза, сжимая её руки и утешая, хладнокровно придумала эту историю, чтобы отвести Анастасию от настоящей причины её подозрений.