Антон побагровел так резко, будто кровь ударила ему в лицо одним толчком.
— Что это за чушь?! Какой арест счетов?! Немедленно убирайтесь из моего дома! Леонид Павлович, прошу вас, не принимайте это всерьез, какая-то идиотская провокация…
— Провокацией это не является, — ровно ответила Кристина и протянула ему копию судебного определения с отчетливой синей печатью. — Сегодня в шестнадцать часов районный суд принял к рассмотрению иск Натальи Сергеевны о взыскании долга по договору займа, включая проценты и штрафные начисления, на общую сумму девятнадцать миллионов двести тысяч гривен. Кроме того, подан иск о разделе имущества, приобретенного в браке. До завершения процесса арест наложен на все ваши счета, в том числе корпоративные.
В этот момент у Антона зазвонил мобильный. Он дернул рукой, случайно включил громкую связь. Пальцы у него заметно дрожали.
— Антон Николаевич! — раздался в комнате сорвавшийся от паники голос главного бухгалтера. — У нас остановились абсолютно все платежи! Банк закрыл доступ к расчетному счету на основании судебного решения! Поставщики арматуры уже отказались отгружать партию, а из налоговой пришло требование по встречной проверке сразу по пяти фирмам-однодневкам… Если к утру счета не разблокируют, мы фактически банкроты!
В гостиной стало так тихо, что слышно было, как где-то на кухне гудит холодильник.
Леонид Павлович неторопливо опустил бокал на стол. Некоторое время он изучал Антона — бледного, с перекошенным от ярости лицом, судорожно хватающего воздух. Затем инвестор перевел взгляд на Наталью. Она стояла прямо, собранная, спокойная, с холодной уверенностью в глазах.
— Что ж, Антон, — произнес он сухо. — Полагаю, наше соглашение о совместном строительстве жилого комплекса можно считать несостоявшимся. Я не вхожу в проекты с людьми, которые не способны удержать под контролем собственный бизнес и втягивают партнеров в свои проблемы. Всего доброго.
Через несколько секунд за ним закрылась входная дверь.
Антон рванулся к Наталье, но Кристина мгновенно сделала шаг вперед и встала между ними.
— Прошу держать себя в руках, Антон Николаевич, — предупредила она без повышения голоса. — Любая попытка давления или агрессии будет зафиксирована. При необходимости мы сразу вызовем наряд полиции. Машина уже дежурит у въезда в поселок.
— Ты… — выдохнул он, впившись взглядом в жену. Глаза его налились кровью. — Ты решила меня раздавить? Ты кто вообще такая? Пустое место! Домохозяйка без копейки! Это я вытащил тебя из нищеты!
Наталья шагнула ему навстречу. В ее лице не было ни испуга, ни торжества, ни злобы. Только прозрачная, ледяная ясность.
— Я была человеком, который годами держал этот дом и молча выносил твое презрение, — сказала она негромко, но каждое слово прозвучало твердо. — Ты перекрыл мне доступ даже к деньгам на еду для нашего сына, потому что захотел доказать, что имеешь надо мной полную власть. Но ты забыл одну простую вещь: сила мужчины не в том, сколько людей он способен унизить и сломать. Она в том, сколько рядом с ним чувствуют себя защищенными. Ты оставил меня без единой гривны. А я отняла у тебя все, что ты называл своей империей.
После этих слов Наталья развернулась и поднялась наверх — собирать вещи Егора.
Спустя три месяца судебное разбирательство закончилось мировым соглашением. Антон быстро понял: если он продолжит сопротивляться, дело может обернуться уже уголовным преследованием и полной потерей активов. Поэтому он поставил подпись под всеми условиями, которые подготовили Кристина и Наталья.
За Натальей закрепили загородный дом, треть действительной стоимости бизнеса в денежном выражении, а также обязательные ежемесячные выплаты на содержание сына. Все было оформлено через жесткое нотариальное соглашение, не оставлявшее пространства для маневра.
Еще через полгода в деловом районе города появилась новая финансово-консалтинговая компания — «Аудит и стратегия». На двенадцатом этаже, в просторном светлом кабинете, за массивным дубовым столом сидела Наталья. В безупречном деловом костюме, спокойная, уверенная и по-настоящему свободная.
Рядом с ноутбуком лежала самая обычная банковская карта. Она была оформлена на ее имя. На ней лежали деньги, которые она заработала сама. И теперь никто — больше никогда — не посмел бы распоряжаться ими вместо нее.