Аромат парфюма “Creed Aventus” в холле ресторана «Вернисаж» стоял таким плотным облаком, что Ларисе на секунду почудилось — воздуха не хватает. Она машинально поправила ворот своего темно-изумрудного платья — крепкого, купленного в лучшем магазине их маленького города, но здесь, под сиянием огромных люстр, оно казалось ей чужим и неуместным.
— Лара, умоляю, не трогай лицо. Размажешь косметику, — процедил Андрей, перехватывая её ладонь.
Его пальцы сомкнулись на запястье чуть сильнее, чем позволяла любезность. Андрей сегодня выглядел идеально: смокинг, пошитый на заказ, белоснежная улыбка и новый, отстранённый взгляд человека, который наконец ухватил власть. Всего неделю назад его поставили во главе крупного агрохолдинга, и этот банкет стал его первым громким выходом.
— Андрюш… может, мне лучше уйти? — тихо выдохнула Лариса, ощущая, как внутри всё стягивается тревогой. — Твои коллеги… они совсем другие. Я даже не знаю, о чём с ними говорить. О надоях? О том, как мы копали картошку у твоей мамы пять лет назад?
Андрей резко остановился у входа в зал. Он повернулся, и в его глазах Лариса увидела не поддержку, а смесь раздражения и стыда.
— Вот именно, — его голос опустился до холодного шёпота. — От тебя веет деревней, Лара. Не духами, а этим провинциальным смирением. Ты будто пахнешь молоком и огородами. Не позорь меня сегодня…
…Не позорь меня сегодня. Здесь будет Виктория Аркадьевна — глава фонда, от которой зависит мой годовой бюджет. Она молода, она хищница бизнеса, она училась в Лондоне. А ты?
Лариса проглотила ком в горле. Пять лет она работала на двух работах, чтобы Андрей мог спокойно закончить МВА. Она ночами пекла пироги на заказ, когда у него не хватало денег даже на бензин. И вот теперь её преданность превратилась в «запах деревни».
— Я твоя жена, Андрей…
— Жена директора должна соответствовать уровню, — отрезал он. — Стой здесь, у фуршета. Пей воду. Помалкивай. Если кто-то спросит — улыбайся и кивай. А лучше… просто постарайся быть незаметной.
Он оставил её одну у высокого столика. Лариса смотрела, как он растворяется в толпе, как его плечи расправляются, а голос становится громче и увереннее. Он подошёл к высокой женщине в алом платье, с открытой спиной почти до поясницы. Это была Виктория. Она смеялась, касаясь плеча Андрея, а тот буквально сиял, заглядывая ей в глаза так, как никогда не заглядывал Ларисе.
Прошёл почти час. Лариса честно старалась быть «невидимой». Но когда к ней приблизился официант с подносом, она случайно задела его локоть — от волнения руки стали ватными. Бокал красного вина качнулся, и несколько капель упали… нет, не на её платье, а на белоснежную скатерть и на край туфли проходившей мимо женщины из «свиты» Виктории.
— Ой, простите… извините, пожалуйста, я сейчас… — Лариса в ужасе схватила салфетку, пытаясь стереть пятно.
— Господи, какая неуклюжесть, — брезгливо бросила дама.
Андрей возник рядом словно из-под земли. Его лицо налилось краской. Он заметил насмешливый взгляд Виктории, наблюдавшей за сценой издалека. В этот миг в его голове что-то щёлкнуло. Он понял, что Лариса — якорь, который тянет его вниз, в ту жизнь, которую он так отчаянно хотел стереть.
— Пойдём, — он схватил её за локоть и почти потащил через весь зал.
— Андрюша, больно! Куда мы?
— Тихо. Просто замолчи!
Он провёл её в узкий технический коридор, мимо кухни, где пахло чесноком и жареным мясом. Остановился у неприметной двери, за которой хранился инвентарь для банкетов и запасные скатерти.
— Посидишь здесь, — он втолкнул её внутрь маленькой кладовой без окон. — Пока всё не закончится. Виктория пригласила меня на приватный танец и обсуждение контракта в малом зале. Я не могу допустить, чтобы она снова увидела тебя в таком виде.
— Ты… ты запираешь меня в чулане? — Лариса не верила своим ушам. — Как собаку?
— Я спасаю свою карьеру, Лариса. Сиди тихо. Я вернусь через два часа. Если выйдешь и устроишь ещё одну сцену — завтра же подам на развод.
Он вышел и резко захлопнул дверь. Лариса услышала, как в замке повернулся ключ — Андрей забрал его с собой, чтобы быть уверенным в её «послушании».
В кладовой было темно, лишь узкая полоска света пробивалась из-под двери. Лариса опустилась на стопку свернутых ковровых дорожек. В груди всё выгорело. Она не плакала — слёз просто не было. Была только оглушительная пустота. Пять лет жизни оказались ошибкой. Она стала «провинциалкой», которую стыдно показывать «акулам».
Вдруг в дальнем углу кладовой что-то зашуршало. Лариса вздрогнула и прижалась к стене.
— Не самое удобное место, правда? — раздался низкий, бархатистый мужской голос.
Лариса едва не вскрикнула. Из тени, с кресла, которое она не заметила в темноте, поднялась высокая мужская фигура. В полоске света блеснули дорогие запонки и бокал с чем-то янтарным.
— Кто вы? — прошептала она.
— Я? — незнакомец усмехнулся. — Наверное, такой же изгой, как и вы. Только я спрятался здесь добровольно, чтобы не слушать фальшивые тосты вашего мужа. А вот вас, кажется, отправили сюда принудительно…
Мужчина сделал шаг вперёд, и Лариса увидела его лицо. Оно не было красивым в классическом смысле — резкие черты, шрам над бровью, но взгляд… взгляд был таким пронзительным, что у неё перехватило дыхание.
— Меня зовут Глеб, — сказал он, протягивая ей руку. — И, кажется, у нас есть пара часов, чтобы обсудить, почему «запах провинции» — это лучшее, что есть в этом здании, полном нафталина и лжи…
…Человек, которого Андрей видел только на официальных портретах в головном офисе и которого мечтал встретить весь вечер, чтобы выразить своё почтение.
— Видите ли, Виктория, — спокойно произнёс Глеб, выходя в коридор и увлекая за собой Ларису, придерживая её за талию. — Я обнаружил, что наш новый директор использует помещения фонда не по назначению. В частности — в качестве темницы для своей супруги.
— Это… это недоразумение! — заикаясь, выкрикнул Андрей. — Лара, скажи им! Тебе же стало плохо, я просто хотел, чтобы ты отдохнула…
— В кладовой с инвентарём, Андрей? — Лариса впервые посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде больше не было страха, только безмерная брезгливость. — Между швабрами и грязными скатертями?
— Лариса, замолчи! — сорвался Андрей, забыв о присутствии начальства. — Ты не понимаешь, что несёшь!
— Это вы не понимаете, господин директор, — ледяным тоном оборвал его Глеб. — Вы только что назвали «провинциалкой» женщину, чья искренность стоит дороже всех ваших годовых отчётов. И сделали это на моих глазах.
Виктория Аркадьевна мгновенно оценила ситуацию. Она сделала шаг назад от Андрея, словно от прокажённого.
— Андрей Павлович, кажется, ваш испытательный срок закончился гораздо раньше, чем мы планировали, — сухо произнесла она. — Глеб Сергеевич, я понятия не имела, что он способен на такую… дикость.
Андрей пошатнулся. Мир, который он так тщательно выстраивал из амбиций и лжи, начал рассыпаться.
— Но… Глеб Сергеевич… — пролепетал он.
— Уходите, Андрей, — Глеб даже не посмотрел на него. — Завтра в девять утра ваши вещи будут ждать вас на посту охраны. А сейчас — оставьте нас. Нам с Ларисой нужно закончить разговор о чабреце и настоящем хлебе.
Андрей стоял, раздавленный и уничтоженный, под прицелом камер видеонаблюдения и презрительным взглядом Виктории.
— Лара… — предпринял последнюю попытку он.
Но она уже отвернулась.
— Пойдёмте, Лариса, — Глеб предложил ей руку. — В основном зале как раз подали десерт. И я настаиваю, чтобы вы попробовали его. Сегодня вы — главная гостья этого вечера.
Свет банкетного зала больше не слепил Ларису. Теперь он казался ей всего лишь иллюминацией, декорацией к спектаклю, в котором она внезапно сменила роль с безмолвной статистки на главную героиню.
Когда Глеб вёл её под руку мимо замерших гостей, Лариса чувствовала на себе сотни взглядов: недоумённых, завистливых, любопытных.
Но самым важным был один — взгляд Андрея, застывший в дверях технического коридора. В нём отражалась агония человека, который только что собственноручно выбросил в мусор выигрышный лотерейный билет.
Глеб подвёл её к центральному столу, где официанты уже расставляли фарфоровые тарелки с изысканным десертом — грушей в золотой карамели.
— Присядьте, Лариса, — Глеб отодвинул тяжёлый стул с бархатной обивкой. — И не бойтесь уронить вилку. В этом зале нет никого, кто был бы лучше вас. Просто у них более опытные костюмеры.
Виктория Аркадьевна, мгновенно перекрасившись из холодной акулы в радушную хозяйку, присела напротив. Она внимательно разглядывала Ларису, пытаясь понять, что именно разглядел в этой «простушке» сам Ланцов — человек, который обычно игнорировал даже первых красавиц столицы.
— Лариса, дорогая, — заворковала Виктория, — я глубоко потрясена поведением вашего… теперь уже, полагаю, бывшего супруга. Это такая дикость. Глеб Сергеевич сказал, что вы занимаетесь садоводством? Это так необычно в наше время.
Лариса расправила плечи. Страх ушёл, оставив после себя удивительную ясность.
— Это не необычно, Виктория Аркадьевна. Это жизнь. Когда ты сажаешь семечко и знаешь, что из него вырастет, если вложить труд и любовь. В бизнесе, наверное, так же? Только вместо земли у вас цифры.
Глеб, потягивая вино, едва заметно улыбнулся.
— Именно так, Лариса. Но Андрей решил, что можно вырастить дерево, отрезав корни. Он считал, что ваш «запах провинции» — это слабость. А я вижу в этом фундамент.
Банкет продолжался, но для Ларисы он пролетел как в тумане. Глеб не отходил от неё ни на шаг.
Он знакомил её с инвесторами, представляя как «независимого эксперта по агрокультурам», и Лариса, поначалу смущаясь, вдруг обнаружила, что её знания о почве, циклах цветения и хранении зерна вызывают у этих людей неподдельный интерес.
Она говорила просто, но в её словах была правда, которой не хватало их глянцевым презентациям…
Между тем Андрей не собирался сдаваться так просто. Изгнанный из зала, он не уехал домой. Он сидел в своей машине на парковке, сжимая руль до белых костяшек. Гнев застилал ему глаза.
— Думаешь, ты победила? — шипел он, глядя на освещённые окна ресторана. — Думаешь, этот богач по-настоящему увлёкся тобой? Ты для него — забава. Проект по спасению золушки.
В его голове созрел план. Гнусный, мелкий, но, как ему казалось, действенный. У него в телефоне были фотографии — из их «прошлой» жизни. Лариса в старом халате, с грязными руками после работы в огороде. Лариса, плачущая над подгоревшим пирогом.
Он хотел уничтожить её образ «чистой и искренней женщины» в глазах Ланцова. Показать ему, что она — просто провинциальная девчонка, которой не место среди элиты.
Андрей вышел из машины и направился к служебному входу. Он понимал: охрана его уже не пустит. Но он нашёл официанта, которому сунул пару крупных купюр.
— Передай это конверт Глебу Сергеевичу. Скажи, что это срочные документы по аудиту холдинга. Лично в руки.
Официант кивнул и исчез в дверях.
В зале в это время Глеб пригласил Ларису на танец. Музыка была медленной, тягучей. Лариса положила руку на его плечо, ощущая под пальцами дорогую ткань пиджака и стальные мышцы.
— Почему вы помогаете мне? — тихо спросила она. — Мы ведь только что познакомились. В кладовой…
Глеб притянул её чуть ближе, его дыхание коснулось её волос.
— У меня тоже был свой «чулан», Лариса. Лет пятнадцать назад. Я начинал с небольшого склада в порту. Меня тоже пытались запереть, убеждая, что я недостоин сидеть за одним столом с элитой.
Он посмотрел ей в глаза.
— Я узнал в ваших глазах ту же решимость, что была у меня. И ещё… мне действительно нравится, как вы пахнете. Это запах дома, в который хочется возвращаться.
В этот момент к ним подошёл тот самый официант и протянул Глебу конверт.
— Глеб Сергеевич, просили передать. Сказали, срочно.
Ланцов нахмурился. Он взял конверт, извинился перед Ларисой и отошёл к свету.
Лариса видела, как он достал фотографии.
Её сердце замерло.
Она узнала их даже издалека.
Это был удар в спину, последний и самый подлый.
Андрей, наблюдавший за сценой через приоткрытую дверь террасы, злорадно улыбался. Он ждал, что Глеб брезгливо отбросит снимки и уйдёт, оставив «золушку» в её лохмотьях.
Но реакция Ланцова была иной.
Он внимательно изучил каждое фото.
На одном из них Лариса, смеясь, держала огромную корзину яблок, её лицо было испачкано землёй, но глаза светились таким счастьем, какого Глеб не видел ни у одной женщины в этом зале.
Он медленно повернулся.
Его взгляд нашёл Андрея, прячущегося в тени колонн на террасе.
Ланцов не выглядел рассерженным на Ларису.
Он выглядел разъярённым на того, кто посчитал эти кадры компроматом.
Глеб подошёл к Ларисе и протянул ей фотографии.
— Смотрите. Ваш муж прислал мне подарок.
Лариса взглянула на снимки, и слёзы, которые она сдерживала весь вечер, наконец хлынули.
— Простите… я… я знала, что он так сделает. Это я. Настоящая я.
— Вы ошибаетесь, — голос Глеба прогремел на ползала, заставив гостей обернуться. — На этих фото — женщина, которая умеет созидать. Которая не боится труда и знает цену жизни.
Он поднял снимки выше.
— А тот, кто сделал эти кадры, чтобы унизить её… ничтожество, не достойное даже называться мужчиной.
Глеб обернулся к охране у входа.
— Выведите того человека с террасы. И проследите, чтобы он больше никогда не приближался ни к объектам холдинга, ни к этой женщине.
Его голос стал холодным, как сталь.
— Его жизнь в этом городе закончена. Полностью.
Андрея подхватили под руки прежде, чем он успел выкрикнуть хоть слово. Его буквально вынесли из здания, лишая последнего шанса на оправдание.
Глеб снова повернулся к Ларисе. Он взял её руки в свои, игнорируя вспышки телефонов гостей, снимавших происходящее.
— Лариса… этот вечер должен был стать триумфом Андрея.
Он улыбнулся.
— Но он стал вашим.
Лариса смотрела на него, и мир вокруг перестал быть враждебным.
Она больше не была «провинциалкой», запертой в кладовой.
— У меня есть к вам предложение, — продолжил Глеб. — В пригороде у холдинга есть заброшенные теплицы и старая усадьба. Мы планировали их снести.
Он наклонился ближе.
— Но я хочу, чтобы вы посмотрели их. Я хочу инвестировать не в «акул», а в человека, который знает, как пахнет земля.
Лариса затаила дыхание.
— Вы станете главой нашего нового экологического проекта. Если согласитесь.
Лариса смотрела на него, и впервые за много лет внутри было не чувство стыда, а чувство свободы.
— Я согласна, — прошептала она. — Но при одном условии.
— Каком? — Глеб поднял бровь.
— В моей пекарне при усадьбе хлеб будет бесплатным для тех, кто действительно голоден.
Глеб рассмеялся — искренне, громко.
— Вы удивительная женщина, Лариса…
Прошёл ровно год.
Утреннее солнце мягко золотило старые липы вокруг усадьбы «Ясенево».
Лариса стояла на веранде обновлённого дома в простом льняном платье цвета оливы.
Воздух был напоён ароматом свежескошенной травы, жасмина и тем самым запахом влажной земли, который когда-то стал поводом для унижения, а теперь — символом её возрождения.
Она больше не пахла «провинцией» в том смысле, который вкладывал Андрей.
Она пахла жизнью.
И эта жизнь была прекрасна.