— Что?.. — Марина застыла на пороге кухни с двумя кружками горячего чая. Слова будто не сразу дошли до сознания. Голос сорвался на едва слышный выдох — внутри всё сжалось.
Андрей сидел за столом, лениво листая сообщения, и даже не сразу поднял глаза. Он говорил так буднично, словно речь шла о списке покупок. Лишь потом посмотрел на неё — спокойно, уверенно, как человек, который уже всё решил.
— Ты серьёзно? — Марина поставила кружки, стараясь не расплескать. Пальцы дрожали. — Это же жильё, которое мои родители оформили для нас. Чтобы мы наконец выбрались из съёмной квартиры и начали жить по-настоящему.
Андрей убрал телефон и равнодушно пожал плечами.
— Ну и что? Это подарок семье. А семья — не только мы с тобой. У меня есть сестра. Оля с ребёнком третий год ютится в коммуналке. Ей эта квартира нужнее. Мы и так неплохо устроены.
Марина медленно опустилась на стул. В голове крутилась одна мысль: он шутит или правда так думает? Пятнадцать лет вместе, десять — в браке, и вот такое заявление обычным вечером.
— Подожди, — она старалась говорить ровно. — Квартира записана на меня. Родители специально настояли. Ты знаешь зачем.
Андрей кивнул, словно речь шла о пустяке.
— Конечно. Но ты же подпишешь дарственную. Мы супруги. Всё общее. Оля — моя родная кровь, для тебя она тоже не чужая. Ты всегда говорила, что она хорошая.
Марина внимательно посмотрела на него. Ни сомнений, ни колебаний. Он был уверен, что она согласится.
— Андрей, — она глубоко вдохнула, — это наше единственное жильё. Мы до сих пор выплачиваем кредит за машину. Я долго сидела с детьми. Мои родители продали дачу, чтобы купить эту двушку. Они хотели, чтобы у нас был дом.
— У нас есть где жить, — отмахнулся он. — А Оле сейчас тяжело. Муж ушёл, ребёнок маленький, работы нет. Она вчера звонила, плакала. Я пообещал помочь.
Холод прошёлся по спине.
— Ты пообещал мою квартиру? — тихо спросила Марина.
— Нашу, — жёстко поправил он. — Не начинай. Ты же всегда была отзывчивой. Мы ведь раньше помогали ей — деньгами, вещами.
— Это другое, — покачала головой Марина. — Помощь — да. Но жильё — нет. Мы собирались переехать туда после ремонта.
Андрей поднялся, подошёл к окну.
— Я понимаю, что ты расстроена. Но подумай об Оле. Она одна с ребёнком. А мы ещё молодые — заработаем.
Марина смотрела на его спину и впервые ясно почувствовала: он уже принял решение без неё.
— Давай вернёмся к этому позже, — сказала она. — Мне нужно время.
Он обернулся и улыбнулся той самой улыбкой, от которой раньше у неё замирало сердце.
— Конечно. Я знал, что ты меня поймёшь.
Он обнял её, поцеловал в макушку. Марина сидела неподвижно, не понимая, что чувствует — привычную теплоту или тревогу.
На следующий день она позвонила матери.
— Мам, привет…
— Здравствуй, родная. Как дети?
— Нормально… Мам, Андрей сказал странное. Он хочет отдать квартиру Оле.
В трубке повисла пауза.
— Ту самую? — осторожно уточнила мать.
— Да.
— Мы потому и оформили всё на тебя, — вздохнула она. — Чтобы никто не мог распоряжаться без твоего согласия.
— Он говорит, что я обязана подписать дарственную.
— А ты сама чего хочешь?
— Я в растерянности.
— Не спеши. Мы рядом, — мягко сказала мама.
Дальше события разворачивались стремительно.
Андрей начал давить. Рассказал сестре, будто решение почти принято. Оля пришла, плакала, благодарила заранее. Марина чувствовала себя загнанной в угол.
А потом он заговорил о разводе.
— Я консультировался с юристом, — сказал Андрей однажды вечером. — В браке всё делится. Даже подаренное.
Слово «развод» ударило, как пощёчина.
Но Марина проверила. Оказалось — он лгал.
Когда она спокойно сказала ему об этом, в его взгляде мелькнула злость.
— Значит, ты мне не веришь?
— После угроз — нет.
Через несколько дней он признался.
Оля была не просто сестрой.
Она была его женщиной.
Полгода.
И у них был ребёнок.
Квартира была нужна не «родственнице».
Она была нужна его новой семье.
Суд был коротким.
Квартира осталась Марине.
Дети — с ней.
Андрей ушёл.
Прошёл год.
Марина с детьми переехала в новую квартиру. Светлую, тихую. Она вышла на работу, жизнь выровнялась.
Однажды дочь спросила:
— Мам, ты счастлива?
Марина улыбнулась.
— Да. Потому что мы дома.
И это было правдой.