— Лена, ты что, расстроена? — гости разошлись, и довольная именинница загрузила последние тарелки в посудомойку, когда муж решил разобраться.
Очередной раз за последние пару недель. И снова непонятно, что его расстроило.
Но тема ссоры всегда была разной, и всё так или иначе заканчивалось тем, что именно Лена оказывалась виноватой и просила прощения.
Но сейчас она решила по-другому.
— Что тебе не нравится в моем лице, Олег? Я устала после праздника. Если ты считаешь, что я всегда должна улыбаться, то, видимо, за два года нашего брака ты так и не увидел, как я выгляжу на самом деле.
— Ой, да там особо и смотреть нечего, — подколку Лена проигнорировала, но вот следующий вопрос она услышала. — Я видел, как ты реагировала на другие подарки.
Мой тебе не понравился. Вот и решил узнать, что на этот раз не так. Я же выбирал, старался, а ты лицо такое скривила, как будто я тебе кошку на тарелке поставил.
— Я не знаю, что ты там выбирал, но за два года брака ты мог бы уже запомнить, что я не люблю запах цитрусовых. Это единственный запах, который я не переношу, и всё, что с ним связано, я отдаю либо маме, либо сестре.
Сестре, кстати, набор для укладки волос куда больше подойдёт — она уже третий раз за месяц меняет цвет волос, а я, между прочим, никогда не красила их, что ты тоже мог бы заметить.
— То есть ты намекаешь, что мои подарки — ерунда?
— Да не намекаю, а говорю прямо: да. Надо было просто зайти и выбрать что-то из моего списка пожеланий, он висит в закрепе в соцсетях уже два месяца. А ты, между прочим, на меня подписан.
— Буду я ещё смотреть на твои списки пожеланий, дел мне больше нет. И вообще, дорог не подарок, а внимание.
Кирпич подарю — должна радоваться, потому что любимый муж тебе её принёс. А если не любишь меня, то что ни подари, радости тебе это не принесет.
Лена вздохнула, запомнила слова любимого мужа. Запомнила — и на следующий день сдала обратно планшет, который планировала подарить ему на двадцать третье февраля.
Забыл Олег, что в эту игру можно играть вдвоём, так что пусть теперь получит гель для душа и носки.
Ну и что, что на три размера меньше? Главное ведь внимание!
Муж подарка не оценил и устроил Карине грандиозный скандал после праздника.
— Что, трудно было выбрать что-то нормальное?
Услышав «ответочку», сложил два и два и начал истерить ещё сильней.
— Проучить меня решила? Праздник мне испортить? То есть я не подумал, замотался, ошибся немного, да мало ли с кем не бывает… А ты мне за это… вот так вот?
— Прекрати на меня орать, — поморщилась Карина.
— Да после такого подарка радуйся, что я вообще с тобой не развелся! — припечатал Вадим.
— А ты хочешь развестись? — тут же спросила жена.
— Да, хочу! Хочу, потому что достало меня уже всё это! Ты достала, придирки эти твои бесконечные, то тебе не так, это не эдак…
— Хорошо, давай завтра пойдём и подадим на развод.
— Что, вот так вот просто? — опешил Вадим.
— А что тут сложного? Две бумажки подписать, по обоюдному согласию и без детей да совместно нажитого имущества нас за несколько дней разведут.
— То есть вот так ты ценишь наш брак, да? Говорила, что любишь меня, что якобы всё, что угодно для меня сделаешь, а как только ссоры пошли — сразу развод?
Ясно всё с тобой, правильно мне мама говорила — не пройдёшь ты проверку.
— Какую ещё проверку? — моментально выцепила из тирады мужа одно слово Карина. — И при чём здесь твоя мама?
— Да при том, при том, что правильно она говорила — не любишь ты меня. Если бы любила — предложила бы к специалисту пойти или попыталась расспросить, что не так, раз мы вдруг ссориться начали.
Работать бы над собой начала, угодить бы старалась, да хоть что-то делала, лишь бы я рядом остался.
А ты берёшь — и вот так вот раз — и сразу развод.
— Да я его теперь не только предлагаю. Я теперь завтра же на него подам. С тобой или без тебя — уже не важно, — выругавшись, Карина бросила тряпку и отправилась собирать вещи.
Сегодня же съедет из добрачной квартиры мужа. Вернётся к маме. И скажет маме, что та была целиком и полностью права.
Что муж родной не дорос ещё жениться и заниматься семьёй, так как у него рот занят маминой заботой, а в свободное от неё время — трансляцией маминых слов в окружающее пространство.
Скажет Карина спасибо и за другое. За то, что мать, отметив зависимость мужа от маминого мнения и его послушание родительской воле, не стала накручивать дочь и постоянно повторять ей одно и то же, а дала время самой во всём разобраться и сделать собственные выводы.
А ещё — отдельное спасибо скажет своей маме за её слова:
— Дочка, я всё понимаю, ты теперь самостоятельная, замуж выходишь, свою семью строить собираешься…
Но ты, главное, помни, что если вдруг что не так — у тебя есть дом, куда всегда можно вернуться.
Вот она и возвращалась. Собирала свои вещи в клетчатые большие сумки, вызывала такси.
И всё это — на фоне непроходящего монолога Вадима, из которого можно было выделить только один ключевой тезис: «мама была права».
Карина квартиру покинула молча, пообещала лишь мужу, что заявление на развод отнесёт сама завтра утром.
И уже через два часа, сидя в родительском доме за чашкой чая и рассказывая матери о своих злоключениях, получила звонок от свекрови.
— Ну и чего вам? — да, она хоть и была достаточно воспитанной, но радостно приветствовать человека, который вбил клин между ней и Вадимом, ей не хотелось.
— Это тебе чего? Вот чего ты добиваешься, Карина? Он ведь возьмёт — и разведётся с тобой.
— Не разведётся, потому что это я с ним разведусь завтра же утром.
— То есть как это — разведёшься? То есть вот любая мелкая ссора — и мы уже бежим на развод подавать?
И на этом прошла любовь да завяли помидоры! Так правда получается, что ты его не любила никогда.
— Думайте, что хотите, мне плевать, — Карина бросила трубку.
Доказывать, что она Вадима любила, ей не хотелось. Как и объяснять список из миллиона причин, по которым себя, своё время и свою жизнь она любила намного больше, чем какого-либо мужчину, а поэтому — тратить свои ресурсы на того, кто устраивает ей такие вот проверки на прочность отношений и искренность чувств, вовсе не собирается.
Прошла неделя и, видимо, официальное уведомление о начатой процедуре развода до почти бывшего мужа дошло.
Дошло — и в тот же вечер они с матерью явились к дому матери Карины, поджидая обеих женщин с работы и явно намереваясь втянуть их в очередной не имеющий значения спор.
— Сватья, ну ты чего ей потакаешь? Разве можно вот так допускать, чтобы дети по глупости свою семью рушили, — с укоризной произнесла Любовь Михайловна, стоило Ирине Геннадьевне с Кариной подойти к подъезду.
Сидящий рядом с мамой на лавочке Вадим лишь согласно кивнул головой.
— Так нет же у них семьи. Теперь и официально не будет. А ты, сватья моя почти бывшая, корзину свою сначала от груди отлучи, а потом уже жену ему подыскивай, — хмыкнула Ирина Геннадьевна.
И, пропустив дочь вперёд, демонстративно захлопнула перед почти бывшими родственниками дверь подъезда.
Лена сидела в родительском доме и разливалась чай, на фоне её новых выводов о браке. Подошёл момент, когда она поняла, что не хочет больше тратить своё время на человека, который её не ценит. Вечером она решилась, забрала свои вещи и поехала к маме.
Сейчас для неё важно было одно — восстановить свою жизнь, вернуть себе свободу. Она не собиралась больше быть частью отношений, где ценят лишь подарки и старые обиды.
Через два часа, сидя с мамой за чаем, Лена улыбнулась и сказала:
— Мам, я знаю, что не ошиблась. Всё, что я сделала — это правильно. Ты была права, что я могу вернуться домой, если что-то пойдёт не так.
Мама улыбнулась в ответ.
— И это не только о доме, — ответила она. — Важно, что ты всегда можешь вернуть свою жизнь себе.
— Я точно не забуду, мама, — сказала Лена, сжигая последнюю нить прошлого.