— Ты опять всё в коридоре оставил! — голос Натальи звенел от раздражения, пока она отодвигала ногой портфель сына. — Ну сколько можно?
Из комнаты донеслось глухое «извини» — голос Артема, сына. И тут же хлопнула дверь. Она фыркнула, подхватила рубашку, брошенную на спинку стула, и бросила её в корзину для стирки. Суп тихо булькал на плите — запах курицы с лавровым листом наполнял кухню, создавая видимость уюта. Она убавила огонь, вытерла руки о фартук.
Звонок в дверь был коротким, но настойчивым.
Наталья открыла и едва заметно приподняла бровь. На пороге стояла Марианна Ивановна, свекровь. В руках — коробка с тортом и букетик роз, в куртке нараспашку, с привычной полуулыбкой, в которой сквозило что-то недосказанное.
— Привет, Марианна. Я вот, ненадолго. Заглянула на чай, поговорить нужно.
Наталья сдержанно кивнула и отступила в сторону, давая пройти. Цветы она взяла, кивнула в сторону кухни:
— Дети в комнате, Ваня с планшетом, Света рисует.
Марианна Ивановна уже снимала плащ, аккуратно вешала его на крючок, словно дома. На кухне она уверенно развернула коробку, разложила салфетки, словно всё это было давно отрепетировано.
— Ты только посмотри, какой — ванильный, как ты любишь. Пекарня новая на районе, всё натуральное, без химии.
— Спасибо. Я чайник поставлю.
На кухне запахло выпечкой. Наталья стояла у плиты, наблюдая, как вода в чайнике медленно собирается в мелкие пузырьки. Марианна Ивановна ловко нарезала торт новым ножом с волнистым лезвием — тем самым, который Артем на днях купил в хозяйственном.
— Наташа, вот что я хотела сказать, — начала она, не глядя, сосредоточившись на идеально ровных кусках. — Пора бы уже квартиру на Артема оформить. Ну, ты понимаешь… семья, дети, всё такое.
Наталья чуть приподняла бровь, но промолчала.
— Мы с Виктором, моим мужем, ты же его знаешь, столько лет помогали. Деньги в ремонт вложили, технику вам чуть ли не каждый месяц новую дарили… Да и вообще — эта квартира уже не та, что была. Надо бы всё по совести сделать.
Чайник засвистел, и она будто нарочно потянула паузу, пока наливала воду в чашки.
— Я понимаю, о чём вы. Но квартира оформлена на меня. Я купила её до свадьбы. Ещё тогда.
Свекровь хмыкнула. Посмотрела в глаза.
— Неважно, когда купила. Мы тогда помогали. Неофициально, да. Но ведь помогали. Помнишь, как Артем с отцом обои клеил? А Виктор твой балкон утеплял. Всё же вклад.
Наталья села напротив, взяла вилку, но к торту не прикоснулась.
— Я очень ценю всё, что вы сделали. Правда. Но оформлять — это совсем другое.
Разговор оборвался, когда из комнаты донеслось:
— Мам, а Артем не даёт мне мультик включить!
— Сейчас приду! — отозвалась Наталья и встала, спасаясь из кухни под этим поводом.
Позже, в спальне, Наталья лежала в темноте. Артем сидел рядом, в телефоне. Свет экрана отражался на его лице, придавая ему отрешённое выражение. Она долго молчала, потом всё же не выдержала:
— А ты знаешь, что мама сказала, когда приходила?
Он не оторвал взгляда.
— Да это она… по-своему. Не бери в голову.
— А мне тревожно.
Он пожал плечами:
— Слушай, ну не парься. Просто поговорила и ушла. Мамы такие.
Наталья отвернулась, вглядываясь в потолок. За окном металась тень от ветки дерева — будто кто-то скребся когтями по стеклу.
На следующий день, в учительской, она наливала чай из большого заварника, стоя у окна. За спиной кто-то рассказывал:
— Представляешь, мою сестру заставили всё переписать. Сказали: “семейная справедливость”. А потом — и всё, до свидания. Теперь она одна, без жилья. Только у ребёнка прописка осталась.
Наталья не обернулась, только кивнула. Пальцы сжали чашку чуть сильнее, чем нужно. Резкий запах бергамота ударил в нос.
— Ты тоже будь осторожна. Сейчас на деньги многие с ума сходят. Только чуть-чуть запахло выгодой — и всё, свои становятся чужими.
Наталья ничего не ответила.
Вечером в прихожей снова раздался звонок. Она открыла — и едва заметно напряглась. На пороге стояли Марианна Ивановна и Виктор Степанович. Он поправил очки, сжал губы в привычную складку. Руки у него были заняты пакетом с пирожками.
— Привет, дочка, — сказал он, проходя в квартиру. — А мы вот на ужин пришли, надеюсь, пустишь, — пошутил он с полуулыбкой.
На кухне снова накрыли стол. Дети хихикали в комнате, играя с подушками. Виктор Степанович жевал пирожок с капустой, отряхивая крошки на салфетку. Потом поставил чашку, вытер пальцы.
— Мы не хотим зла, Наташа. Просто пока мы живы — надо всё оформить правильно. Потом может быть поздно. Ну ты понимаешь…
— Чтобы всё по справедливости, — добавила Марианна, в голосе сквозил нажим.
Наталья смотрела в тарелку, не ела. Потом поднялась и вышла в гостиную, где дети уже спорили из-за пульта.
— Всё, хватит, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ни тебе, ни тебе. Телевизор — выключен.
Она подошла к двери кухни. Артем сидел, молча размешивая сахар.
— Артем, скажи что-нибудь. Это же твои родители.
Он пожал плечами.
— Ну… может, действительно… оформить как совместную?
Наталья замерла. Несколько секунд тишины — даже дети в комнате умолкли. Она кивнула, ничего не сказав, и медленно ушла в спальню.
Там она присела на кровать, развязала волосы, уставилась в темноту. Шум вечернего города проникал сквозь щель в окне. Она потянулась к шторе, прикрыла окно. Тело казалось тяжёлым, как будто после болезни. Глубоко вдохнула. Потом ещё раз.
На следующее утро Наталья встала раньше всех. На кухне было прохладно, под ногами холодила плитка. Она заварила себе кофе, долго стояла у окна, пока снаружи светлело. Мысли крутились те же — про квартиру, про Артема, про то, как всё будто трещит по швам, но трещит без звука. Она достала из шкафа миску, засыпала хлопья детям, поставила чайник. Всё по инерции.
К полудню дома снова раздался звонок. Она вытерла руки, пошла к двери. На пороге — снова свекровь. В этот раз одна. В руке — пакет, лицо собранное.
— На минутку. Заглянула, — сказала она, не спрашивая разрешения, и уже направилась на кухню.
Наталья пошла следом, сдерживая раздражение. Марианна Ивановна поставила пакет на стол, вытащила яблоки, пряники в целлофане, банку варенья. Всё это выглядело как прикрытие.
— Как у вас дела? — вроде бы без подвоха.
— Нормально, — ответила Наталья. — Уроки, дела, как у всех.
Свекровь вздохнула, села.
— Наташа. Я всё же хочу, чтобы ты нас правильно поняла. Мы не требуем, не давим. Мы просто хотим, чтобы всё было справедливо. Мы ведь как семья. И помогали как могли. Сейчас здоровье уже не то. Хотелось бы, чтобы всё было оформлено по-человечески. Пока мы живы.
Наталья опёрлась на край стола, глядя на свекровь. В её голосе не было ни злости, ни напора — скорее, усталость и чёткий план.
— Вы с Виктором Степановичем вложились в ремонт. Я это помню. Но квартира была куплена мной задолго до свадьбы. И оформлена на меня. Это документально.
— Мы не в документах дело ищем, — голос стал жёстче. — Мы говорим по совести. Ведь как не крути, семья должна быть на доверии. А ты…
Наталья напряглась.
— А я — что?
— Ты нас вообще не учитываешь. Как будто мы тебе чужие.
Дети закричали в комнате. Что-то грохнуло. Наталья тут же поднялась, пошла туда. В гостиной сын с дочкой спорили из-за конструктора. Один из кубиков валялся на полу.
— Что происходит? — голос у неё был уставший.
— Он мне не даёт башню достроить! — возмущалась Света.
— А она всё рушит! — в ответ Артем.
Наталья тяжело выдохнула, подняла кубик, отложила в сторону.
— Всё. Хватит. Каждый играет у себя. Без ссор. Ясно?
Они кивнули, притихли. Она вернулась на кухню, села обратно за стол. Марианна Ивановна уже собиралась уходить — поправляла платок, взглянула на Наталью сдержанно.
— Ну, ладно, не буду мешать. Подумай ещё, Наташа.
Наталья кивнула.
— Хорошо. До свидания.
Свекровь вышла, и через пару минут хлопнула входная дверь. В квартире снова стало тихо. Внутри у Натальи всё ещё пульсировало раздражение, смешанное с усталостью и тонким слоем тревоги. Варенье так и осталось на блюдце, потекло чуть дальше.
Позже, когда дети уже легли, а Артем всё ещё не вернулся со смены, Наталья осталась на кухне одна. В квартире было тихо, только стрелки часов глухо щёлкали на стене. Она наливала себе чай и смотрела в окно, где город мерцал редкими огнями. Поднялась, потянулась к верхней полке и достала папку с документами. Разложила всё на столе: договор купли-продажи, квитанции, выписка из ЕГРН.
Всё сходилось. Всё куплено до брака. Всё на неё. Никто из них не прописан. Никто не имеет права.
Она провела пальцем по строкам, как будто ещё раз проверяла не цифры — себя. Да, они помогали — с ремонтом, с окнами, с обоями. Но не с покупкой. Не с ипотекой, не с договором. Помощь — это не право.
Саша вернулся ближе к полуночи — усталый, в запахе улицы и автобуса, с помятым воротником. Пробурчал что-то в ответ на «привет», поставил сумку и ушёл в спальню, не задав ни одного вопроса. Когда Наталья заглянула туда, он уже лежал, отвернувшись к стене. Она постояла у двери с минуту, потом вернулась на кухню. Аккуратно собрала документы в папку, застегнула молнию. Убрала всё обратно, выключила свет и пошла спать.
Наутро Наталья проснулась раньше звонка будильника. Саша уже ушёл — тихо, не тронув её. Постель была холодной с одной стороны. В голове не было сумятицы, только странное спокойствие. Она подогрела детям кашу, собрала им портфели, вытерла стол и вдруг поняла, что больше не колеблется. Просто знает, что делать.
После уроков она вышла из школы, проскользнула между машинами и направилась в кафе за углом. Там, у окна, уже сидела Аня — одноклассница, юрист, с которой они не виделись пару лет. Та сразу заметила, что что-то не так.
— Всё в порядке? — спросила она, отодвигая чашку.
— Да вот… хотела проконсультироваться, — тихо сказала Наталья. — Просто поговорить, всё крутится в голове — квартира, давление… Я не юрист, вдруг я что-то не понимаю.
Аня отставила чашку, наклонилась чуть ближе:
— Ну давай по порядку. Расскажи, что конкретно.
Наталья выдохнула и начала — про разговоры свекрови, намёки, что «нужно по совести», про молчание Артема и странные предложения. Аня слушала внимательно, не перебивая.
— Лен, всё просто. Если квартира куплена до брака и оформлена на тебя — она только твоя. Ни муж, ни тем более его родители не имеют на неё права. Прописывать ты никого не обязана. Ты никого не обманываешь, ты защищаешь своё. Это твоё законное право.