— Я больше не буду приезжать на воскресные обеды, — сказала я в трубку, и на другом конце линии стало подозрительно тихо.
— Значит, не появишься? — откликнулась после паузы мать мужа. — Ну-ну. Смотри, как бы потом не пришлось жалеть.
— Не придётся, — ответила я спокойно.
— Тогда Алексей пожалеет!
— С Алексеем вы сами как-нибудь разберётесь.
Свекровь начала что-то раздражённо говорить, но я просто нажала «сбросить».
Мне было пятьдесят три года, и я впервые за тридцать лет брака решилась дать отпор женщине, которая всегда считала себя главной. А началось всё с обычной банки варенья…
Каждое воскресенье мы с мужем Алексеем отправлялись к его матери на обед. Традицию этих встреч придумала Галина Петровна ещё задолго до нашей свадьбы, и я принимала её как неизбежность.
После обеда свекровь протянула мне трёхлитровую банку.
— Держи. Абрикосовое. Лёша его обожает.
Я взяла банку, но уже в прихожей услышала, как она разговаривает по телефону с соседкой:
— Вот, отдала им варенье, последнюю баночку… Так просили, так просили… Ну, отдала… Всё-таки сын. Надеюсь, Марина к нему не притронется, а то она так располнела, что смотреть страшно… В её возрасте уже надо следить за фигурой, а она всё котлеты да пироги…
Алексей в этот момент возился с ботинками и усердно делал вид, что ничего не слышит, хотя голос матери звучал громко.
На улице я напомнила ему эти слова, но он только пожал плечами.
— Да мало ли что она там болтает, — лениво бросил он. — Не принимай близко к сердцу.
Он говорил это каждый раз, когда я просила защитить меня от нападок свекрови…
У нас с Алексеем была дочь. Света жила в другом городе и работала в редакции.
Она часто говорила мне:
— Мама, бабушка тебя просто уничтожает, а ты всё терпишь. Так нельзя!
Я понимала, что дочь права, но лишь отмахивалась. Силы были слишком неравны.
А потом однажды я случайно услышала, как муж на балконе разговаривает по телефону:
— Да, мама, я понимаю насчёт квартиры… Да… Я поговорю с ней… Конечно, ты права…
Он помолчал, а затем тише добавил:
— Я знаю, что многое зависит от её поведения. Я всё понимаю, мама.
Я сначала хотела пройти мимо и сделать вид, что ничего не слышала. Но внутренний голос подсказал: молчать нельзя.
— О какой квартире речь, Лёша? — спросила я, заходя на балкон.
Муж вздрогнул.
— Ты подслушиваешь?! — раздражённо бросил он.
— Я просто услышала случайно, — ответила я. — Но ты сказал про «её поведение». Это про меня?
Алексей замялся, а потом признался:
— Мама недавно составила завещание. Если ты будешь себя плохо вести, она меня вычеркнет, и я не получу долю.
— Вот как… — тихо произнесла я.
— Да…
В тот же вечер я позвонила Свете и рассказала и про варенье, и про завещание.
— Ну и что ты сама думаешь? — спросила дочь.
— Думаю, что устала, — ответила я. — Меня втягивают в квартирные игры и заранее делают виноватой.
— Если устала, значит, пора действовать, — сказала она твёрдо.
Действовать я могла только одним способом — устроить саботаж.
И в это воскресенье я впервые за тридцать лет не поехала к свекрови на обед.
Алексей отправился один.
Вернулся он через четыре часа.
— Мама сказала… — начал он, тяжело опускаясь на стул. — Если ты не приедешь в следующее воскресенье и не извинишься, она вычеркнет меня из завещания.
Я посмотрела на него спокойно.
— Лёша… У тебя есть работа, стабильный доход, наша квартира. Есть я и дочь. Что тебе ещё нужно от этой женщины?
Он промолчал.
Следующие три дня мы почти не разговаривали.
Пока я думала, что делать дальше, Света действовала.
Она каким-то образом нашла мою университетскую подругу Ирину, с которой я не общалась уже лет двадцать.
Однажды вечером Ирина позвонила мне.
После бурных эмоций она серьёзно спросила:
— Мариш, ты помнишь, какой ты была в университете?
Я помнила.
В восемнадцать я была дерзкой, свободной, громкой. Я писала стихи, играла на гитаре, путешествовала автостопом и ничего не боялась.
— Что с тобой случилось? — спросила Ирина.
Я не знала, что ответить.
Наверное, что-то произошло, раз я позволила свекрови управлять мной, как безропотной лошадью.
Сначала со мной случился Алексей.
Я любила его и пыталась понравиться его матери.
Когда стало ясно, что это невозможно, воскресные обеды превратились для меня в тяжёлую обязанность.
Это устраивало и свекровь, и мужа.
Но больше не устраивало меня.
Как-то после ужина Алексей сказал:
— Я хочу поговорить.
— Слушаю, — ответила я.
— Я подумал… У нас ведь есть своя квартира. Мы не зависим от мамы.
— Именно, — подхватила я. — Тогда зачем ты цепляешься за это завещание? Вас четверо детей, доля будет небольшой.
Он вздохнул.
— Я хотел подсобрать денег для Светы… Она может выйти замуж, это было бы как приданое…
Мы помолчали.
— Но это не стоит того, чтобы твоя мать унижала меня и манипулировала тобой, — сказала я.
Алексей кивнул.
— Я всю жизнь боялся… — тихо признался он. — Боялся, что если не буду слушаться, она перестанет меня любить. А теперь понимаю… она никогда и не любила.
На следующее утро он позвонил матери и включил громкую связь.
— Мама, — твёрдо сказал он. — Мы с женой решили: воскресных обедов больше не будет.
— Как это вы решили?! — тут же взорвалась Галина Петровна. — Моё слово уже ничего не значит?!
— Мы с Мариной — отдельная семья, — ответил Алексей. — И обедов не будет, пока ты не извинишься перед ней.
— Я?! Перед ней?! — закричала свекровь. — Да с какой стати?!
— Я сказал всё. Думай.
— За что мне извиняться?! — продолжала она.
— Хотя бы за варенье, — спокойно ответил он.
Свекровь замолчала, а потом холодно спросила:
— Значит, я могу вычеркнуть тебя из завещания?
— Да.
— Ну смотри… — обиженно произнесла она. — Выбор ты сделал сам.
Алексей отключил звонок и улыбнулся мне.
Я подняла большой палец вверх.
Разумеется, Галина Петровна не извинилась.
Она слегла с давлением, обзвонила родственников и объявила, что сын её предал.
Прошёл месяц.
Воскресных обедов больше не было.
Алексей с матерью не общается.
И впервые за долгие годы я почувствовала себя свободной.