Вчера отмечали юбилей Андрея. Пятьдесят лет. Сотня гостей. Ресторан, который она подбирала почти три месяца. Меню, которое пересматривала восемь раз. Рассадка, над которой ломала голову целую неделю — кого с кем разместить, чтобы академик Власов не оказался рядом с профессором Крыловым, потому что после той истории с грантом они друг друга не выносили.
Марина приподнялась на кровати и взглянула на пустую половину. Андрей так и не вернулся. Наверное, задремал в кабинете над бумагами. Или вовсе не ложился — сидел, потягивал коньяк, пережевывал вчерашний успех.
А успех был оглушительный. Речи, тосты, слёзы бывшего научного наставника, который уверял, что всегда верилв этого мальчишку. Аплодисменты, когда объявили о назначении директором института. Цветы — столько, что их увозили отдельной машиной.
Она поднялась, накинула халат и направилась на кухню.
Андрей обнаружился именно там, где она и ожидала, — в кабинете, за столом, уткнувшись лицом в ноутбук. Сопел. От него тянуло дорогим коньяком и сигарами, которые он обычно себе запрещал.
Марина задержалась в дверях, вгляделась в его спину в мятом пиджаке. Двадцать пять лет. Четверть века она смотрела на эту спину. Сначала — когда он готовил кандидатскую, потом — докторскую. Когда просиживалночи над статьями. Когда репетировал ту самую лекцию, после которой его заметили.
Двадцать пять лет она варила ему кофе, разглаживала рубашки, следила, чтобы он вовремя ел. Двадцать пять лет она разруливала весь быт, чтобы он мог думать только о науке. Она платила по счетам, вызывала мастеров, договаривалась с репетиторами для детей, ходила на собрания. Она помнила дни рождения его коллег и покупала подарки от них обоих. Она правила его статьи — у Андрея всегда хромала пунктуация.
А вчера, когда он вышел с благодарственной речью, когда весь зал затаил дыхание, глядя на нового директора, — он благодарил всех. Наставника. Коллег. Мать, которая поднимала его одна. Факультет, который дал ему старт.
Всех — кроме неё.
Марина помнила, как стояла у стены с подносом канапе. Она перехватила его у официанта, потому что заметила, что Власову не досталось закуски. Она всегда всё подмечала. Это была её роль — увидеть и исправить, пока проблема не стала заметной.
И вот она замерла с этим дурацким подносом, а сотня человек рукоплескала её мужу. Он улыбался в зал, глаза его блестели от счастья. А она снова исчезла. Как обычно.
Официант потом подошёл и осторожно забрал у неё поднос.
Наверное, она простояла слишком долго. Наверное, лицо у неё было странное. Официант взглянул на неё с каким-то непонятным выражением — то ли жалость, то ли понимание. Парнишка лет двадцати, подрабатывает на банкетах. Что он может понимать.
Марина вернулась на кухню и поставила чайник.
За окном висело серое ноябрьское утро. Через четыре часа они должны были ехать в аэропорт. Андрей запланировал отпуск — две недели у океана. Он заслужил, говорил он. Он вымотался, ему нужно перезагрузиться.
Она тоже вымоталась.
Она вымоталась так, что хотелось лечь и больше не подниматься. Последние три месяца — подготовка к юбилею. До этого — полгода напряжения из-за назначения, интриг, бесконечных звонков и встреч. А до этого — двадцать пять лет обслуживания.
Чайник закипел. Марина заварила себе чай и обхватила чашку ладонями. Пальцы были ледяные. Они у неё всегда мерзли, сколько она себя помнила.
Телефон пикнул. Сообщение от Натальи, старой подруги ещё со студенческих времён. Они сдружились на первом курсе — сидели за одной партой, вместе готовились к экзаменам, вместе рыдали из-за первых неудачных романов. Потом Марина вышла замуж за Андрея — и как-то незаметно времени на подруг становилось всё меньше.
Наталья написала:
«Как ты? Вчера смотрела трансляцию. Набери, когда сможешь».
Какую трансляцию? Марина не подозревала ни о каком эфире. Видимо, кто-то из гостей вёл прямую трансляцию в соцсетях. Сейчас это обычное дело. Наталья, наверное, видела и речь, и аплодисменты. И то, как Андрей благодарил всех, кроме жены.
Марина не ответила. Что тут отвечать? Что всё в порядке? Нет, не в порядке. Но Наталья и так догадывалась. Она сто раз говорила: очнись, посмотри на свою жизнь, что ты с собой делаешь?
А Марина отмахивалась: ты не понимаешь, он учёный, ему нужна опора, вот защитится — и всё изменится.
Он защитился. Потом ещё раз. Стал профессором. Теперь вот — директором крупной организации.
И ничего не поменялось.
Из кабинета донёсся шум — Андрей очнулся. Захрипел, кашлянул, выругался. Сейчас зайдёт на кухню и потребует кофе. Потом поинтересуется, где чемодан. Спросит, собрала ли она вещи. Скажет, что выезжать через три часа и почему она до сих пор не готова.
Марина допила чай. Поставила чашку в раковину. И вдруг осознала, что никуда ехать не хочет.
Много лет она мечтала об океане. Представляла белый песок, тёплую воду, шезлонг и полное безделье. А теперь не хотела. Потому что это снова будет не отдых. Это снова будет служба.
Она будет следить, чтобы он не обгорел. Напоминать про таблетки от давления. Заказывать еду, потому что он не знает языка. Организовывать всё — потому что сам он не умеет.
Андрей вошёл на кухню. Помятый, растрёпанный, рубашка расстёгнута. Уставился на неё мутным взглядом.
— Кофе, — пробормотал он. Не вопросом. Приказом.
Марина не двинулась.
— Кофе, — повторил он громче. — Ты что, не слышишь? И таблетку от головы.
Она смотрела на него и думала: так будет всегда. До самого конца. Он будет требовать, она — выполнять. Он будет получать награды, она — стоять у стены с подносом. Он будет благодарить всех, кроме неё, потому что она — как воздух. Как вода из крана. Кто благодарит воду?
— Марина, ты меня слышишь? — Андрей повысил голос. — Что с тобой? Почему ты стоишь как статуя?
— Я не поеду, — произнесла она.
Сначала он не уловил смысл. Потом усмехнулся.
— В каком смысле не поедешь? — переспросил он. — У нас вылет через три часа. Ты что, заболела?
— Нет. Я просто не поеду.
Он уставился на неё так, будто она произнесла что-то невозможное. Как если бы чашка вдруг заговорила. Или кошка открыла газету.
— Как это — не поедешь? Билеты куплены. Отель оплачен. Мы три месяца это обсуждали.
— Ты обсуждал.
— Мы! — он раздражённо поправил. — Мы всё планировали! Я пахал как лошадь, я этот отдых заслужил!
— Ты заслужил, — спокойно ответила Марина. — Вот и поезжай.
Он опустился на стул, провёл ладонями по лицу. Этот жест она знала. Сейчас он решит, что она капризничает. Скажет, что у неё мигрень. Или гормоны. Или просто дурной день. Потом начнёт уговаривать — сперва мягко, потом резче, потом с нажимом.
— Марина, — он постарался говорить ровно. — Я не понимаю, что происходит. Вчера был отличный вечер. Всё прошло идеально. Что не так?
— Ничего не произошло.
— Тогда почему ты так себя ведёшь?
Она могла бы сказать про речь. Про то, как он перечислял всех, кроме неё. Про поднос. Про двадцать пять лет, которые она растворила в его карьере. Но не сказала. Это выглядело бы мелочно. Как жалоба на не подаренные цветы.
Он не поймёт. Он ответит: я забыл, я волновался, ну извини, в следующий раз обязательно тебя упомяну.
— Я устала, — просто сказала она.
— Так мы же едем отдыхать! — он оживился. — Океан, солнце, ничего делать не надо. Я же для нас обоих это устроил.
Для нас обоих. Марина едва не улыбнулась. Отель он выбрал сам — по отзывам, которые она ему переводила. Рейс она бронировала. Визы она оформляла. Чемоданы опять будет собирать она. «Для нас».
— Я остаюсь, — повторила она.
Лицо Андрея потемнело.
— Хорошо. Допустим. Ты устала. Но почему именно сейчас? Почему ты не сказала раньше? Мы могли всё перенести!
Потому что раньше я не понимала, подумала Марина. Раньше ей казалось, что ещё немного — и всё сдвинется. Вот защита — и станет легче. Вот назначение — и он выдохнет. Вот отпуск — и он наконец посмотрит на неё и скажет спасибо.
Не скажет.
— Лети один, — произнесла она.
— Один? — он вскинулся. — Ты серьёзно? Я вымотан, мне нужна поддержка, а ты предлагаешь лететь одному?
Поддержка. Его любимое слово. Поддержка требовалась всегда. Перед защитой. Перед лекцией. Перед назначением. Поддержка означала, что она должна быть рядом, гладить, уверять, восхищаться. Что он талант. Что он гений. Что все вокруг ему завидуют.
— Андрюш, — она назвала его так, как не называла много лет. — Лети. Тебе правда нужно отдохнуть.
Он вглядывался в неё, пытаясь прочитать. За двадцать пять лет он так и не научился. Да и не пытался. Она всегда делала, как нужно. Надёжная. Удобная. Как часы. Как техника.
— Ты что, развод затевала? — вдруг спросил он.
Марина растерялась. О разводе она не думала. Она думала только о том, что не хочет ехать. Не хочет собиратьчемоданы. Не хочет сидеть рядом с ним — ни в самолёте, ни на пляже.
И вдруг задумалась.
— Я не знаю, — честно ответила она.
— Не знаешь? — он вскинул руки. — Двадцать пять лет брака, двое детей — и ты не знаешь?
Про детей он вспомнил кстати. Хотя они давно выросли. Дочь жила в другом городе, работала в банке. Сын оселв столице, писал код. Они звонили иногда, приезжали на праздники. Они гордились отцом — умным, успешным. А мать для них была чем-то фоновым. Как мебель, которая всегда на месте.
— Это из-за вчерашнего? — он вдруг решил, что всё понял. — Из-за речи?
— При чём тут речь.
— Я видел твоё лицо, — он закивал. — Ты обиделась, что я тебя не упомянул?
— Я не обиделась, — Марина спокойно кивнула.
— Вот, значит, в чём дело, — он выдохнул. — Ладно. Извини. Я волновался. Забыл. Это не специально.
Вот оно. Он извинился. Признал, что забыл. Теперь она должна простить и идти собирать чемоданы.
— Я всё равно не поеду, — тихо сказала она.
Он покраснел, потом резко толкнул стул. Тот ударился о стену и упал. Марина вздёрнулась от звука.
— Тогда объясни мне, что происходит! — он взорвался. — Что тебе нужно? Что я должен сделать?!
Она задумалась. А правда — что? Перестать считать её функцией. Научиться замечать. Говорить спасибо — не раз в юбилей, а каждый день. За кофе. За чистые рубашки. За то, что она вообще есть.
Но этому нельзя научить. Это либо есть, либо нет.
— Тебе пора собираться, — произнесла она. — Рейс скоро.
— Без тебя я не полечу.
— Полетишь.
Он долго смотрел на неё, высматривал привычную слабину. Сомнение. Страх. Обычно он это находил. Она всегда в итоге уступала — потому что страшно было ссориться, страшно быть одной, страшно представить жизнь без него.
Но сейчас не нашёл.
— Хорошо, — холодно сказал он. — Как хочешь. Останешься одна — пожалеешь. Ты без меня ничего не умеешь.
Это было неправдой. И они оба это знали. Это он без неё не ориентировался даже в собственных вещах.
— Таблетки в верхнем ящике, — сказала Марина. — Паспорт в сейфе. Код ты помнишь.
Он не ответил. Ушёл в спальню. Она слышала, как он швыряет одежду, ругается, звонит кому-то. Наверное, жалуется. Наверное, объясняет, какая она неблагодарная.
Пусть.
Через два часа он уехал. Не попрощался. Хлопнул дверью так, что дрогнули стены. Потом подъехало такси, захлопнулся багажник. И стало тихо.
Марина ещё некоторое время стояла у окна. Машина исчезла за поворотом. Он уехал.
Чувство было странное. Ни радости, ни облегчения. Просто тишина. И всё равно казалось, что он вот-вот вернётся и начнёт что-то требовать.
Она заварила себе ещё чаю и набрала Наталью.
— Привет, — сказала Марина. — Я видела вчерашнюю трансляцию.
— Да… — осторожно отозвалась та. — Ты как?
— Я не полетела с ним. Осталась.
— Правда? — Наталья замолчала на секунду. — Ты серьёзно?
— Да.
— Марина… Я так рада за тебя.
Марина улыбнулась. Она не знала, радоваться ли самой. Но внутри было спокойно.