Ливень монотонно бил по стеклу в квартире Кирилла и Веры — точно так же, как в его голове пульсировала усиливающаяся боль.
Мужчина глянул на дисплей телефона: высветилось «Мама». В пятый раз за последние месяцы.
Хотя нет… в этом месяце уже второй. Или третий? Он перестал различать, и это злило ещё сильнее.
— Снова? — из кухни донёсся спокойный, почти безэмоциональный голос Веры. Простая фиксация факта, от которой стало ещё тяжелее.
— Да, — сухо ответил Кирилл, отводя взгляд.
— Не отвечай. Напиши, что на смене и не можешь говорить.
— Она знает, что я работаю с девяти.
Телефон стих — и тут же завибрировал снова. Так настойчиво звонят только те, кто уверен: их обязаны услышать.
Кирилл не выдержал и принял вызов. Молчание на другом конце было громче любого крика.
— Алло, мам.
— Кирюша… — голос Галины Петровны был надломленным, до боли знакомым. — Прости, что беспокою…
— Что произошло? — спросил он, стараясь держаться ровно.
— Да вот… неприятность. Стиралка… опять капает. Наверное, насос полетел. Я мастеру звонила — сказал… пять тысяч. А у меня… ты же знаешь, пенсия маленькая, лекарства дорогие… — она говорила быстро, сбиваясь, и Кирилл машинально продолжал её фразы про себя.
Он знал этот сценарий почти наизусть. Менялись только предметы: то морозилка «шумит», то телевизор «рябит», то внезапно всплывал какой-то «обязательный платёж».
— Мам, — перебил он, чувствуя, как по спине прокатывается волна злости. — У тебя же были деньги на прошлой неделе. Я сам привозил. Ты говорила — на еду и таблетки.
На том конце послышался протяжный вздох, микрофон захрипел.
— Кирюша, всё подорожало… Курицу взяла, хорошую. Артём заходил — худющий, голодный… Я его накормила. А он… он сейчас без работы, ему тяжело…
Вот он. Центр всей истории. Та самая бесконечная «карусель». Деньги шли от Кирилла к матери, от неё — к Артёму, а дальше исчезали в ближайшей забегаловке.
А Галина Петровна оставалась в середине — восторженная, когда «мальчик» навещал её, и раздавленная, когда он пропадал в очередном запое.
— Он снова просил «на еду»? — спросил Кирилл холодно.
— Да разве с него спрос… Он же слабый, не такой, как ты. Ты крепкий, самостоятельный. А он… чувствительный. Ему поддержка нужна. И пьёт он не просто так — от безысходности.
Кирилл уставился в окно. Дождь усиливался. Он ясно представил мать — маленькую, сухонькую, в старой квартире, с трубкой у уха и верой в собственные оправдания.
Верой в то, что сорокалетний «мальчик» пьёт из-за тонкой души.
И верой в то, что старший сын, который с шестнадцати таскал мешки, чтобы было что есть, который оплачивал её операцию, который ночами чинил эту квартиру, — он просто «выносливый».
— Мам, у меня нет этих денег, — сказал он негромко. — У нас кредит. Вере урезали выплаты. Мы сами считаем каждый рубль.
Наступила пауза. Потом раздалось тихое всхлипывание.
— А как же машинка?.. Мне же завтра…
— Пусть Артём починит или заплатит. Он у тебя любимчик — пусть и берёт ответственность.
— Да чем он заплатит?! У него же ничего нет! Ты его не понимаешь! — в голосе Галины Петровны вспыхнула обида. — Ты всегда его ревновал! С детства! Не мог смириться, что я ему больше внимания давала — он же младший, болезненный…
Кирилл закрыл глаза. Вспышки прошлого накрыли одна за другой: он, подросток, гладит себе рубашку перед школой.
Артём — укутанный в плед, пьёт чай с малиной и смотрит мультики, потому что «горлышко».
Он — студент, сдаёт кровь за деньги. Артёму — новый телефон, чтобы «не чувствовал себя хуже других».
— Мам, я не ревновал. Мне было больно. И сейчас больно. Я не дам тебе денег. Не в этот раз. Потому что это не на машинку — это на очередную бутылку для Артёма. Я больше не буду оплачивать его разрушение.
— Как ты смеешь так говорить о брате! Я прошу! Мать тебя просит! Ты обязан!
— Я никому ничего не должен! — сорвался Кирилл, вскочив. — Я уже всё отдал. Я отвечаю за свою семью. Но я не обязан быть источником для его пьянства!
Он сбросил вызов. Рука дрожала. Вера подошла, села рядом, молча сжала его ладонь.
Телефон снова зазвонил. Потом ещё. Потом пришло сообщение:
«Ты меня до могилы доведёшь. Так не поступают хорошие сыновья».
На следующий день стояла тишина.
Вера предложила заехать к матери без предупреждения. Кирилл долго сопротивлялся, но страх — древний, вшитый — всё ещё действовал.
Дверь открыли не сразу. Лицо Галины Петровны было пустым, уставшим.
— Проходите, — буркнула она и ушла на кухню.
Квартира пахла вчерашней едой и лекарствами.
Вера проверила стиралку и вернулась через минуту:
— Она сухая. Ни следа протечки.
— Где Артём? — спросил Кирилл.
— Ушёл вчера. Сказал — за деньгами… — она махнула рукой.
— И вернётся, только если ты скажешь, что у тебя появились деньги.
— Что мне делать? Бросить его? Он же совсем пропадёт! — она подняла глаза.
— Он уже пропадает, мама. Ты не спасаешь его. Ты оплачиваешь его падение.
— А как иначе? Быть жестокой, как ваш отец?! — вскрикнула она.
— Я тоже тебя люблю, — тихо сказал Кирилл. — Но моя любовь — это помощь, а не деньги на разрушение.
Прошло время. Мать попыталась держаться. Но не смогла.
Через месяц Кирилл узнал, что она заняла у всех.
— Кто-то же должен помогать твоему брату… — сказала она сквозь зубы. — Значит, это моя доля.
— Тогда вычеркни меня, — коротко ответил Кирилл и заблокировал номера родни.