Вечер сулил блеск. В отражении на меня глядела женщина, которую я сама не сразу распознавала: ровные черты, спокойная глубина тёплых глаз — и главное, платье. Тяжёлый нефритовый шёлк, идеальная посадка, ручная работа из крошечной мастерской, о которой столичные дамы шептались как о мифе. Для меня это было не украшение — это был щит.
Сегодня у Павла дата: десять лет его строительной группе «Север-Град». Он должен был выйти к партнёрам победителем. А я — стоять рядом, как подтверждение того, что дома у него всё безупречно.
Дверь в гардеробную распахнулась без предупреждения.
На пороге возникла Лера — восемнадцатилетняя дочь Павла от первого брака. Короткое вызывающе-алое платье, в руке бокал вишнёвого напитка, во взгляде — скука человека, которому слишком рано позволили всё.
— Ну надо же… — она изобразила удивление и скользнула внутрь. — Марина, ты всё ещё крутишься вокруг этого наряда? Папа уже злится. Говорит, твоя «провинциальная манера копаться» мешает собраться вовремя на приличное мероприятие.
Я не дёрнулась. За три года в этом доме её колкости стали фоном.
— Твоему отцу известно: хорошее не делается в спешке, — ответила я ровно. — Ты же умеешь считать часы, которые проводишь у мастеров красоты.
— Я вкладываюсь в себя, — огрызнулась Лера. — А ты… ты просто прячешь деревню под дорогими ароматами. Пап, зайди! Посмотри, как она тянет время!
Павел вошёл, поправляя запонки. Вид у него был измождённый — бизнес в последние месяцы хромал, хотя он старательно держал лицо.
— Марина, мы сбиваемся по времени. Давай собираться быстрее.
— Я уже на финише. Только сверяю украшения.
Лера шагнула резко, словно встала на сцену.
— Папа, зачем на банкете вообще нужна эта… ну ты сам понимаешь? — голос зазвенел злым металлом. — Она не подходит. Пусть возвращается к своим теплицам и грядкам. Там ей место, не рядом с твоими людьми.
— Лера, прекрати, — выдавил Павел без энергии, даже не посмотрев на меня.
И тут всё развернулось будто в замедленном кадре.
Лера «случайно» качнулась. Её рука с бокалом рванулась, и густой вишнёвый напиток брызнул по моему шёлку. Пятно тут же расползлось по ткани — портновское чудо за секунды превратилось в испорченную вещь.
— Ой! — Лера прижала ладонь к губам, но глаза у неё светились победой. — Какая я неловкая. Хотя… может, это знак? Теперь тебе точно нечего надеть.
Я перевела взгляд на Павла. Ждала хотя бы одного слова. Одного жеста: «хватит». Он ведь знал, сколько для меня стоил этот вечер — и не деньгами.
Павел посмотрел на пятно, на довольную дочь и… отвернул лицо.
— Марина, не устраивай трагедию. Надень что-нибудь другое. Попроще. Или… — он помедлил, — может, правда лучше остаться дома. Скажу, что ты нездорова.
Он развернулся к выходу.
— Поехали, Лер. Машина ждёт.
— Пока, — бросила Лера, проходя мимо. — И посуду не забудь, а то у тебя это хорошо выходит.
Тишина в особняке стала плотной. Капля вишнёвого сока медленно сползла по подолу и упала на светлый ковёр.
Они правда верили в легенду, которую я им позволила. Три года назад Павел «нашёл» меня в пригороде — я управляла агропроектом и выглядела для него удобной сказкой: скромная, трудолюбивая, благодарная за переезд в город. Он так и не попытался выяснить, чьи именно ресурсы стояли за тем хозяйством. Не задавал вопросов, на какие средства моя мать лечится в одной из лучших европейских клиник.
Павел считал, что вытащил меня из бедности. Лера была уверена, что я живу за счёт её отца.
Я дошла до сейфа за картиной в кабинете, набрала код. Внутри лежала папка, к которой я не прикасалась с самой свадьбы.
Полгода назад «Север-Град» начал тонуть: проигранный тендер, заморозки по счетам, долги. Павел метался, подписывал кредиты под залог дома и молчал, чтобы не казаться слабым. Но он не знал одной детали: банк, скупивший его обязательства, действовал от имени офшорной структуры «Jade Holdings».
А «Jade Holdings» принадлежала мне.
Всё это время я не играла роль «тихой жены». Я держала их дом на подпорках: закрывала счета через цепочки фирм, перекрывала провалы, гасила долги по картам Леры, когда Павел в приступе экономии урезал ей доступ. Я была их страховкой — и сегодня они вытерли об неё ноги.
Я сняла испорченное платье и оставила его на полу.
Хватит.
Я взяла телефон и набрала адвоката.
— Глеб, добрый вечер. Да, поздно. Помнишь тот вариант, о котором мы говорили? Поглощение активов «Север-Града» в счёт долгов.
— Марина Сергеевна, пакет готов. Нужна только команда.
— Запускай. И ещё… выясни, на кого оформлен красный спорткар, который Павел подарил Лере на прошлой неделе. Если на компанию — поставь его первым в списке взыскания. Завтра утром у неё начнётся новая реальность. Без «провинциальных» денег.
За окном огни автомобиля растворились в ночи. Они ехали праздновать. Они ещё не понимали: этот банкет — их последний ужин за мой счёт.
Я провела вечер не в слезах, а над документами. Выписки показывали: за три месяца Лера прожгла на шопинге и «благотворительных вечерах» сумму, которой хватило бы на годовой бюджет небольшой фермы. Павел, спасая лицо, переложил остатки оборотных средств на счёт мутного фонда, надеясь спрятать их от проверок. Он не знал, что аудит этого фонда уже лежит у меня — и ждёт своего часа.
Около двух ночи хлопнула входная дверь. Лерин смех разлетелся по холлу.
— Пап, ты видел этого инвестора? Он так на меня смотрел! — хихикала она. — А наша «огородница», наверное, уже десятый сон досматривает.
— Тише, — пробормотал Павел. — Дай ключи от кабинета: мне надо выпить.
Я вышла на балкон и посмотрела вниз: блеск снаружи, пустота внутри. Павел поднял голову, поймал мой взгляд — и на миг там мелькнуло что-то похожее на стыд. Но он быстро натянул привычную маску.
— Марина? Почему везде свет? Электричество у нас золотое.
Я улыбнулась — мягко, даже почти ласково.
— Не переживай. Этот счёт больше тебя не коснётся. Как прошёл вечер?
— Шикарно! — выкрикнула Лера. — Без твоего кислого лица было просто прекрасно. Кстати, завтра у меня девочки, будет кейтеринг. Проследи, чтобы всё подготовили. И убери то платье — оно неприятно пахнет.
— Платья уже нет. Как и твоих планов на завтра, — сказала я и пошла вниз.
Павел нахмурился.
— Что ты несёшь? Срываешься из-за тряпки? Я куплю другое, когда закроем сделку…
— Сделки не будет, Павел. Мне звонили. С компаниями, чьи счета под арестом по залогам, они не работают.
Тишина стала тяжёлой.
— Откуда ты… Что значит «под арестом»? Я договорюсь. Это временно.
— Банк, в котором ты заложил дом и офис, неделю назад перешёл под контроль группы «Jade Holdings». А сегодня в 23:00 совет директоров прекратил все кредитные линии «Север-Града» из-за нарушения условий.
Павел побледнел.
— «Jade»? Это же… гиганты…
Я протянула планшет с официальным уведомлением.
— Видишь подпись? Имя генерального директора.
Павел вчитался. Губы у него дрогнули.
— М. С. Ветрова… Марина Сергеевна? Это… твоё прежнее имя…
Лера метнулась ближе.
— Пап, не слушай! Она просто… она же никто!
— Замолчи, — резко оборвал её Павел и повернулся ко мне так, будто действительно увидел впервые. — Ты… всё это время… почему молчала?
— А ты что делал, Павел? — перебила я. — Ты решил, что я удобная декорация, которую можно поставить рядом, пока твоя дочь её унижает? Я хотела верить, что под твоей бронёй есть человек. Но сегодня ты выбрал молчание.
Лера рванулась ко мне, лицо перекосило от злости.
— Ты врёшь! Моя машина стоит дороже твоей деревни!
— Твоя машина, Лера, принадлежит «Север-Граду». А «Север-Град» с этой минуты — мой. Охрана уже получила инструкции. Утром эвакуатор заберёт спорткар. А затем сюда зайдут оценщики — опись имущества, подготовка к освобождению дома.
— Что?! Папа, сделай что-нибудь!
Павел опустился на диван. Он понял масштаб: если я — владелец «Jade», значит, он должен мне всё. До последней пуговицы.
— Марина… — он потянулся к моей руке. Я отступила. — Давай обсудим. Мы же… семья.
— Семья не ждёт, пока женщину вытеснят на кухню, чтобы потом назвать это «случайностью». И семья не рвёт чужие вещи ради развлечения.
Я остановилась на лестнице:
— Лера, ты любишь отдавать приказы? Я распорядилась: с завтрашнего дня персонал здесь больше не работает. Расчёт я им закрыла. Так что посуду завтра вымоешь сама. Привыкай: скоро тебе придётся много делать руками.
Утро началось скрежетом металла по асфальту. Я стояла у окна и наблюдала, как ярко-красный спорткар медленно затягивают на платформу. Лера выбежала на крыльцо в пижаме дорогого бренда — на который, ирония, деньги ей давала я. Она визжала и размахивала сумкой, пытаясь остановить водителя.
Павел стоял неподвижно, телефон в руке. Судя по лицу, на том конце трубки ему отвечали холодно и коротко: партнёры уже получили уведомления.
Я спустилась в столовую в строгом брючном костюме — без шёлка, без мягкости.
— Доброе утро.
Завтрака не было: повар ушёл ещё затемно.
— Ты чудовище, — Лера влетела в комнату. — Ты заставила их забрать мою машину!
— Я забрала актив компании, которая должна мне сорок миллионов евро, — произнесла я спокойно. — Твой отец «подарил» тебе то, что ему уже не принадлежало.
Павел вошёл следом.
— Ты победила. Давай сделаем мировое. Я отдам долю, ты снимешь блокировки. Надо платить налоги, зарплаты…
— Не играй в заботу, Павел, — я положила на стол папку. — Рабочим ты не перечислял деньги два месяца. Зато в это же время ты отправил пять миллионов Ирине Дроздовой.
Павел застыл.
— Кто это? — Лера нахмурилась. — Папа?
Я раскрыла папку: фотографии. Павел под руку с молодой блондинкой у элитного дома. Они выбирают мебель. Павел передаёт ключи от квартиры.
— Это его «вторая жизнь», Лера, — сказала я без дрожи. — У этой женщины ребёнок. По данным, которые мои люди получили в частной клинике, ребёнок — его.
Лера смотрела на снимки, и её мир разрушался. Даже сейчас сильнее всего её пугало не предательство, а то, что деньги уходили не ей.
— Папа… ты правда платил ей, пока я просила на новую коллекцию?
Павел выдавил:
— Я… я устал… мне нужен был покой…
— Покой, купленный за мой счёт, — оборвала я. — Слушай условия. Я не подам заявление о преднамеренном банкротстве и выводе средств. Я могла бы — оснований достаточно. Но вместо этого вы уедете отсюда через два часа.
— Куда?! — Лера сорвалась на крик. — У меня на карте осталось триста тысяч!
— Хватит на старт. Снимете квартиру за городом, — я улыбнулась едва заметно. — Там воздух чище и «деревенщины» ближе. Павел, тебе оставлю старую дачу в посёлке — ту, которую ты называл хламом. Это всё, что у тебя остаётся.
В дверь позвонили: приставы и охрана.
— Время пошло, — сказала я, глядя на часы. — Лера, оставь ключи и карту. Она больше не активна. И да… испорченное платье я отправила Ирине. Пусть увидит, из какого чужого шёлка сшита её комфортная жизнь — и как легко его заляпать.
Прошёл месяц. Особняк стоял пустой. Я выставила его на продажу: мне не нужны стены, пропитанные ложью. Мой кабинет теперь был в офисе «Jade Holdings» на сороковом этаже: город внизу казался игрушечным.
Отчёт о бывших «родных» был сухим.
Павел и Лера ютились на старой даче в шестидесяти километрах: крыша текла, участок зарос, печка еле тянула. Ирина Дроздова, узнав об арестах и залогах, исчезла через двое суток, прихватив всё, что смогла: украшения, наличные и даже кофемашину. Оказалось, «любовь» стоит ровно столько, сколько лежит на счету.
В кабинет вошёл адвокат Глеб.
— Они приехали. Ждут внизу. Вы уверены?
— Да. Пусть поднимаются.
Через пять минут вошли двое. Лера — в дешёвых джинсах и растянутом свитере, маникюр испорчен уборкой дачной кухни. Павел — осунувшийся, с дрожью в руках.
— Марина… — начал он. — Нам нечем платить. На даче отключили свет. Лере нечего есть.
— Папа, хватит унижаться… — попыталась вспыхнуть Лера, но осеклась под моим взглядом. — Пожалуйста… Я не понимала. Мне казалось, деньги просто появляются.
Я подошла к окну.
— Деньги не появляются. Их добывают. Выматывают. Зарабатывают. И отвечают за последствия. Павел, ты подвёл не только меня — ты оставил рабочих без выплат, пока развлекался и строил параллельную жизнь.
Я повернулась к столу. На нём лежали два трудовых договора.
— Я не дам вам денег просто так. Но дам работу.
Лера впилась глазами в бумаги.
— Работу? В твоём офисе?
— Нет. В моём агрокомплексе. Павел — в логистику, на самый низкий уровень. Будешь разбирать завалы документов, которые сам же и создал. Лера — в теплицы. С шести утра, сбор урожая. Тяжело. Зато жильё, питание и шанс научиться жить по-настоящему.
Лера побледнела.
— В теплицы? Помидоры?
— Ты без профессии, без навыков и без тормозов. Пора исправлять. Либо подписываете — либо возвращаетесь на дачу и ждёте коллекторов по личным займам Павла. Я больше не перекупаю ваши проблемы.
Тишина. Тиканье часов.
Павел первым взял ручку и поставил подпись.
Лера долго смотрела то на отца, то на меня. В глазах у неё стояли уже не капризные слёзы — настоящие. Потом она подписала.
— Автобус для смены отходит завтра в пять утра от площади, — сказала я спокойно. — Не опаздывайте. Я «провинциальная», но ленивых не терплю.
Полгода спустя я приехала в агрокомплекс без предупреждения. Мимо теплиц тянулся влажный запах земли и зелени.
У третьего сектора я увидела девушку в рабочем комбинезоне: волосы под косынкой, на щеке след томатного сока. Она спорила с бригадиром, доказывая, как лучше маркировать ящики, чтобы груз доезжал целым.
— Лера? — позвала я тихо.
Она обернулась. В её взгляде больше не было прежнего яда. Только усталость и новая, упрямая искра.
— Марина Сергеевна… Мы сегодня перевыполнили план. В этом сезоне урожай — золото.
— Вижу. Как Павел?
— Втянулся. Вчера предложил, как сократить расход топлива на развозе. Директор сказал, экономия выйдет огромная. Он… стал меньше курить. И больше не вспоминает про ту женщину.
Мы стояли друг напротив друга — уже не враги и не «семья по ошибке». Нас связывало другое: общая земля и общий труд.
— Знаешь… — Лера вдруг улыбнулась впервые искренне. — Ты была права. Отсюда жизнь выглядит иначе. Спасибо, что не дала нам пропасть.
Я посмотрела на её руки — крепкие, рабочие.
— Возвращайся к делу, Лера. Урожай сам себя не соберёт.
Шёлковое платье давно исчезло, но на его пепле выросло что-то новое. И этот сбор оказался самым сладким.