— С какой стати ты снова это притащила?! — вспыхнула бабушка супруга.
Я озадаченно повернулась от мойки, где споласкивала листья для закуски. Аграфена Степановна застыла у распахнутого холодильника и раздражённо махала рукой в сторону лосося.
— Аграфена Степановна, это всего лишь лосось, — спокойно произнесла я. — Тимур его обожает.
— Тимур обожает! — фыркнула она.
Даже по её плечам читалось негодование.
— Тимур обожает, — повторила она, — а ты представляешь, сколько этот лосось обходится? Ты вообще соображаешь, девочка?
«Девочке», между прочим, исполнилось тридцать четыре. «Девочка» окончила аспирантуру по романо-германской филологии и уже восемь лет состояла в браке с её внуком.
Но Аграфене Степановне это было безразлично. Раз в месяц, а порой и чаще, она наведывалась к нам и устраивала проверку квартиры.
Тимур, покладистый, словно тёплая булка, и столь же беззащитный перед её натиском, обычно произносил:
— Нин, ну ты же знаешь, у неё судьба была… — и беспомощно разводил руками.
Судьба у Аграфены Степановны действительно выдалась тяжёлой. Она перенесла и голод, и смутные времена, и утрату троих детей, которых схоронила одного за другим. Я искренне это осознавала.
Более того, я даже старалась проникнуться к ней теплом… Но испытывать нежность к Аграфене Степановне было непросто.
— Аграфена Степановна, лосось я приобрела на свои средства, — сдержанно проговорила я, — и это, между прочим, наш холодильник.
Она резко развернулась, и в её глазах, тёмных, как чай с молоком, мелькнуло изумление.
— Ваш холодильник?! Вот как ты заговорила?! А дальше что заявишь? Что и жильё ваше, и мне тут воздуха не положено? Да?!
Лосось стремительно перекочевал из холодильника в её сумку. Следом отправился греческий йогурт, который я употребляла по рекомендации гастроэнтеролога. Потом — камамбер и многое другое. Взамен на полках выстроились банки с соленьями и вареньем, от которых Тимур приходил в восторг.
— Мне такое противопоказано, — растерянно произнесла я, — у меня язва, мне нельзя это есть…
— Глупости! — отрезала Аграфена Степановна. — Язва! Мы в тяжёлые годы лопухи да лебеду жевали — и ничего, выжили. А у тебя — язва… Это всё от вашей магазинной химии! А вот это…
Она кивнула на банки.
— Домашнее, с собственного огорода. Смотри, огурчики, Тимурчику нравятся. А вот помидоры…
Банки выстроились в холодильнике, как оккупанты. Шесть литровых крепостей. Солёная делегация.
Тимур вернулся вечером, заметил огурцы и довольно улыбнулся:
— О, бабуля заглядывала?
— Как видишь, — откликнулась я.
— О, мои любимые огурчики… Объедение!
И он так громко захрустел ими, что я не выдержала и скрылась в спальне.
Это случилось в конце февраля. Затем начался Великий пост, и Аграфена Степановна стала наведываться к нам дважды в неделю. Она контролировала, не нарушаем ли мы «запрет», приподнимала крышки кастрюль на плите, расспрашивала меня, словно следователь:
— Что тут готовится? Не мясо ли? Дай понюхать!
— Это фасоль, Аграфена Степановна.
— Фасоль? А почему такая наваристая? Вон жир плавает!
Мы не были особо религиозными, но куличи освящали, яйца раскрашивали и на Пасху разговлялись от души. Однако спорить с Аграфеной Степановной не имело смысла. Это была стихия, которую оставалось лишь переждать.
За неделю до Пасхи я вернулась домой раньше обычного. Голова раскалывалась, таблетки не действовали, и я мечтала поскорее лечь.
Но не вышло. Едва я заварила чай и, отрезав кусочек шоколадного пирога, устроилась в гостиной с любимым сериалом, как появилась бабушка Тимура.
— Что это ты ешь? — сурово поинтересовалась она. — Пирог? В пост?!
— Э… Он постный, — выдала я первое, что пришло в голову.
— Ну конечно. Вон крем стекает! И тебе не совестно?!
Не дав мне договорить, она подхватила мою тарелку и унесла на кухню. Я отправилась следом и увидела, как она снова шарит в холодильнике.
Впервые за всё время я ощутила настоящий гнев. Это ведь была наша с Тимуром квартира, наше пространство. Почему же эта женщина считала возможным вторгаться и устанавливать свои порядки?
Тем не менее, учитывая почтенный возраст Аграфены Степановны (ей недавно исполнилось восемьдесят четыре), я спокойно спросила:
— Аграфена Степановна… что вы делаете?
Она мгновенно выпрямилась и сунула мне под нос половину палки любимой тимуровской колбасы.
— Колбаса! — всплеснула она. — Как можно? Пост идёт! А это…
Она снова залезла в холодильник и вытащила копчёности.
— Это же кошмар! Это же грех! Смертный грех!
Не слушая меня, она опустошила холодильник — вытряхнула всё, кроме овощей и фруктов. Аккуратно сложив добычу в большую сумку, бабушка направилась к двери.
— Я всё это выброшу! — заявила она.
И спорить было бесполезно.
Когда Тимур вернулся, я поведала ему о новом «набеге». Он пожал плечами, повторил привычную фразу про её тяжёлую судьбу и принялся ужинать. А я вдруг ясно осознала, что пора поставить точку.
На следующий день я собралась и отправилась к бабушке Тимура. У нас имелся ключ от её квартиры — она сама вручила дубликат «на всякий случай». Я решила устроить внезапную «проверку». По дороге приобрела для неё продукты, разумеется, постные.
Войдя в квартиру, я увидела, что Аграфена Степановна дремлет на диване. Я тихо прошла на кухню, раскрыла холодильник, чтобы разложить покупки… и застыла. На полках лежало всё то, что она накануне «конфисковала» у нас и обещала выбросить.
От колбасы осталась четверть, копчёности почти исчезли. Пирог пока сохранился целым.
«Вот тебе и пост…» — мелькнуло у меня.
В этот момент на кухню вошла Аграфена Степановна.
— Нина? — удивилась она. — Ты зачем пришла?
— Привезла вам продукты, — ответила я. — Постные. Но, как вижу, в этом не было нужды?
Она посмотрела на колбасу и вдруг поникла.
— Аграфена Степановна… зачем? — мягко спросила я. — Если вам не хватает еды, вы могли бы сказать нам.
— Да хватает, — отмахнулась она. — Тимурчик помогает, и ты тоже… спасибо. Просто…
Она тяжело вздохнула.
— Просто страшно мне, Ниночка. А вдруг опять голод? А вдруг денег не станет? Пенсию отменят? Времена сейчас тревожные…
Я молча прижала её к себе.
На Пасху Аграфена Степановна привезла нам с Тимуром куличи, испечённые собственноручно.
— Это вам, — произнесла она тихо.
Я взяла один кулич, осторожно разрезала. Он был ещё тёплый, пах ванилью и оказался удивительно вкусным.
— С праздником, Аграфена Степановна, — ответила я.
После той Пасхи бабушка Тимура больше не устраивала проверок и не заставляла нас соблюдать пост.