Такси укатило, окатив Леру шлейфом выхлопа и веером грязи из лужи. Она осталась у калитки, вцепившись в ручку чемодана так, что побелели костяшки. Перед ней, опасно завалившись на левый бок, темнел дом.
Для любого прохожего это была развалина. Обычная «старушечья халупа» на окраине, где будто бы само время вязло в осенней жиже. Облупленные наличники, шифер, проросший мхом, и палисадник, забитый бурьяном — казалось, там прячутся не коты, а нечисть.
— Ну что, «принцесса на фасоли», — прошептала Лера, подражая голосу бывшего, — приехала в свои хоромы.
Артём обожал эту фразочку. Он бросал её каждый раз, когда вспоминал о её родне.
«Твоя бабка — городская чудачка, Лер. Складирует газеты и сушит сухари. Слава богу, мы живём в моей квартире, а не в этом склепе».
Лера втянула воздух, толкнула калитку (та ответила мерзким, знакомым скрипом) и направилась к крыльцу.
Развод вышел липким. Не скандальным — Артём был слишком брезглив, чтобы орать. Он просто вычеркнул её из жизни, сухо объяснив, что она «не дотягивает» до его планки. У него намечались повышение, новая машина и новая женщина — молодая, звонкая, дочь какого-то чиновника. А Лера… Лера была «серой мышью с прицепом в виде странной родни». Он даже великодушно разрешил забрать старый ноутбук и одежду.
— Живи на наследстве, — усмехнулся он на прощание, швырнув ключи на стол. — Может, спихнёшь участок за копейки, на первое время на лапшу хватит.
Лера вставила ключ в массивную дубовую дверь. Металл провернулся с тяжёлым щелчком.
Внутри тянуло пылью, сушёной мятой и старой бумагой. Запах детства. Запах, который Артём терпеть не мог, а Лера любила. Свет она не включила: в полумраке ориентировалась безошибочно. Прошла в главную комнату, уронила чемодан на продавленный диван и подошла к окну, стянув плотные тяжёлые шторы.
Только когда внешний мир отрезало, плечи у неё наконец опустились.
Бабушка Аграфена Степановна умерла полгода назад. Для соседей она была именно той, кем её считал Артём: прижимистой старухой в штопаной кофте, которая спорила на рынке за каждый рубль и собирала банки.
Но Лера знала другое.
Она подошла к старому буфету — такому, будто его сбивали из обломков ковчега. Провела ладонью по резному винограду на дверце. Нажала на неприметный сучок у нижней полки. Тихий щелчок — и задняя стенка чуть подалась.
Лера сдвинула фальшпанель.
За ней не было варенья. Там стояли плотные промасленные свёртки и жестяные коробки из-под чая «со слоном».
Она вытащила одну коробку, села за стол и приоткрыла крышку. Тусклый свет из щели между шторами скользнул по жёлтому металлу.
Золотые николаевские червонцы. Тяжёлые. Холодные. Невозмутимые.
Артём называл её нищенкой. Он думал, что финансирует её существование, покупая продукты и раз в год вывозя в Турцию в бюджетный отель. Если бы он знал, что эта «нищенка» могла в любой момент выкупить не только его квартиру, но и весь подъезд вместе с его кредитным «БМВ», его бы перекосило.
Аграфена Степановна не была чудачкой. Она была мастером мимикрии. Дочь репрессированного ювелира, она всю жизнь жила по принципу: «Не отсвечивай». Деньги любят тишину. Большие деньги — гробовую.
— Мужики, Лерочка, они как сороки, — говорила бабушка, пересчитывая облигации или оценивая антикварный перстень, выкупленный за бесценок. — Блестящее обожают. Покажешь золото — и любовь нарисуется. А ты спрячь. И посмотри, кто останется, когда блеска не видно.
Артём проверку не выдержал.
В кармане завибрировал телефон. На экране высветилось: «Артём».
Лера криво усмехнулась, провела пальцем по ребру монеты и ответила, делая голос максимально жалким.
— Да?
— Ну что, добралась до своей фазенды? — самодовольство сочилось из каждого слова. На фоне играла музыка, слышался женский смех. Он звонил, чтобы добить. Убедиться, что ей плохо.
— Добралась, — тихо сказала Лера. — Тут холодно, Артём. Печка коптит.
— Ну а ты чего ждала? Романтики? — фыркнул он. — Слушай, я там мог какую-то квитанцию забыть… Если найдёшь — не выкидывай. А то с налоговой проблемы будут.
— Хорошо, поищу.
— И это… не кисни. Найдёшь себе какого-нибудь местного тракториста. Будете картошку окучивать. Всё, давай.
Он сбросил вызов.
Лера положила телефон рядом с коробкой золота.
— Тракториста, значит…
Лера поднялась и подошла к печи. В одном Артём был прав: дому действительно требовался ремонт. Но не потому, что денег не было — наоборот, этот убогий вид работал как идеальная маска. Теперь, когда она свободна, можно было начинать играть по-взрослому.
Но сегодня её тревожило не золото. Бабушка оставила письмо. Оно лежало в банковской ячейке — ключ Лераполучила вместе с завещанием, но вскрыть конверт решилась только здесь, в старом доме.
Она вынула из сумочки пожелтевший конверт. Почерк бабушки был острый, стремительный, словно царапал бумагу.
«Лерочка, если ты это читаешь, значит, ты либо умная и бросила своего балбеса, либо он тебя вышвырнул, и ты вернулась к истокам. В любом случае теперь ты хозяйка. Монеты и камушки в буфете и под полом в спальне — на “чёрный день”. Это мелочи, пыль. Главное не это».
Сердце Леры сорвалось на быстрый бег. Мелочи? В буфете лежало состояние — даже по самым скромным прикидкам. Что же тогда «главное»?
«Ты знаешь, я никогда не верила банкам, зато верила искусству. И людям, которые умеют держать язык за зубами. В подвале, за полкой с соленьями (отодвинь ту, где огурцы 2015 года — они всё равно пересолены), есть сейф. Код — день рождения твоего деда, наоборот. В сейфе лежит папка. Это документы на владение акциями одного очень интересного предприятия, которое я помогла удержать в девяностые. Лера, эти бумаги ищут очень серьёзные люди. Твой Артём — просто глупый мальчишка по сравнению с ними. Если решишь вступить в права — твоя жизнь изменится. Ты станешь очень богатой, но и очень уязвимой. Если не хочешь — сожги папку. Тогда никто тебя не тронет, проживёшь тихо на золото».
Лера застыла. Акции? «Серьёзные люди»?
Она перевела взгляд на пол — старый, крашеный суриком, деревянный. Подвал.
И тут снаружи донёсся звук мотора. Это было не такси. Низкий, густой рык дорогого двигателя.
Лера метнулась к окну и чуть отдёрнула штору.
У калитки остановился чёрный «Гелендваген». Фары погасли, но мотор не умолкал. Дверь открылась, и из машины вышел мужчина в длинном пальто. Он не смотрел на табличку с номером дома. Он смотрел прямо на её окна — будто знал, что она там.
Лера отпрянула.
Артём не мог приехать — он сейчас празднует. Тогда кто?..
Она быстро сгребла монеты обратно в коробку, вернула её в буфет и задвинула панель. В дверь постучали. Не робко, как соседка за солью, и не нагло, как полиция. Стук был спокойный, уверенный. Три чётких удара.
Лера застыла посреди комнаты. В памяти всплыла последняя строчка письма:
«P.S. Если увидишь человека со шрамом на брови — не открывай. Беги через огород к лесу».
Она бесшумно подошла к двери и заглянула в глазок.
На крыльце стоял высокий мужчина лет сорока. Ухоженный, красивый. Но над левой бровью белел тонкий шрам.
Мужчина поднял голову и посмотрел прямо в глазок — словно видел её насквозь.
— Валерия Викторовна, — произнёс он громко, хотя дверь была толстой. — Я знаю, что вы там. И я знаю, что вы прочитали письмо. Нам нужно поговорить. Аграфена Степановна задолжала мне… ответ.
Голос был спокойный, почти бархатный. От этого становилось ещё страшнее.
— Валерия Викторовна, — повторил он. — Дверь крепкая, дубовая. На безопасности ваша бабушка не экономила. Но у меня есть ключ. Я дам вам минуту, чтобы вы открыли сами. Это в ваших интересах.
Ключ… у него ключ.
Лера отступила, чувствуя, как холодный пот ползёт по спине. Бабушка писала: «Беги через огород». Но бежать без папки? Без бумаг, из-за которых этот человек приехал? Значит навсегда остаться той «серой мышью», которой считал её Артём.
Если в подвале действительно лежит то, что переворачивает жизнь — она не отдаст это просто так.
Она посмотрела на часы на стене: старые ходики с кукушкой молчали лет десять. Минута.
Лера скинула туфли, чтобы не стучать каблуками, и рванула на кухню. Вход в подпол был там — под домотканым ковриком у печки.
Пальцы дрожали, когда она откидывала коврик. Подцепила железное кольцо люка. Крышка из толстых досок поднялась с усилием. Петли, к счастью, были смазаны — бабушка следила за «механизмами» лучше, чем за собой.
Из чёрного квадрата пахнуло сыростью и картошкой.
В прихожей скрежетнул металл о металл — ключ вошёл в скважину.
Лера юркнула в темноту, нащупывая ступени. Опустила крышку люка, стараясь не шуметь, но тяжёлая доска всё равно глухо стукнула.
Она застыла на лестнице, вцепившись в перила.
Наверху скрипнула входная дверь.
— Лера? — голос прозвучал теперь внутри дома. — Не прячьтесь. Мы же цивилизованные люди.
Тяжёлые шаги по деревянному полу. Он не торопился. Он знал: дом — ловушка. Окна зарешечены (ещё одна бабушкина «паранойя», которая теперь была то ли спасением, то ли приговором), задняя дверь заколочена.
Лера включила фонарик на телефоне и сжала его так, чтобы свет бил узкой полосой. Подвал оказался огромным. Это был не просто погреб для картошки — настоящий бункер: бетонный пол, кирпичные стены, стеллажи под потолок.
Бесконечные ряды банок. Варенье, компоты, соленья. Тысячи стеклянных сосудов с запасами трёх десятилетий.
«Огурцы 2015 года», — всплыло в голове.
Лера побежала вдоль стеллажей, выхватывая лучом этикетки:
«Помидоры 2018», «Лечо 2017», «Малина 2020»…
Наверху шаги переместились в спальню — звук открываемых шкафов. Он что-то искал. Или просто демонстрировал: я уже тут.
Наконец — дальний угол, где сильнее тянуло сырой землёй. Полка прогнулась под трёхлитровыми банками. На пыльной наклейке бабушкиной рукой: «Огурцы, соль, чеснок. 2015».
Лера поставила телефон на пол. Банки оказались тяжёлыми. Она сдвинула одну, вторую… За третьей обнаружилась не кирпичная кладка, а гладкая металлическая панель, встроенная в стену.
Цифровой замок.
«День рождения деда, наоборот».
Дед умер задолго до её рождения, но бабушка заставляла учить даты, как таблицу умножения: Иван Сергеевич, 12 мая 1938.
Значит: 83915021.
Лера быстро набрала код. Пальцы скользили по холодным кнопкам.
Писк. Щелчок.
Дверца сейфа, замаскированного под часть стены, слегка отжалась наружу.
Внутри лежала толстая кожаная папка, перетянутая бечёвкой, и связка странных ключей — длинных, старомодных. Лера схватила папку. Она оказалась тяжелее, чем ожидалось. Открыла наугад.
Первый же лист заставил её забыть, что наверху ходит убийца.
Это были не просто акции. Это были дарственные. Документы на владение контрольным пакетом акций горнодобывающего холдинга «Алмаз-Север». Логотип она видела в новостях: компания на миллиарды.
И владелицей всего этого, судя по бумагам, была Аграфена Степановна Рогозина.
А теперь — Валерия Викторовна Рогозина.
— Чёрт… — выдохнула Лера, не подбирая слов.
Наверху грохнуло — будто кто-то опрокинул стол. Потом шаги быстро пошли к кухне. Он понял. Он заметил коврик.
— Лера, выходите! — голос утратил мягкость, в нём зазвенел металл. — Вы не понимаете, во что вляпались. Эти бумаги вам не принадлежат!
Люк на кухне распахнулся. Луч мощного фонаря рассёк темноту подвала, шаря по полкам.
Лера прижалась к стене, сжимая папку. Выход — лестница. Единственный.
Или нет?
В памяти всплыла детская игра в прятки. Однажды она спряталась за картофельным ларем, и бабушка прошла мимо — словно Лера исчезла в стене.
Она посмотрела на связку ключей. Один — с круглой головкой, как от гаража.
Лера рванула к противоположной стене, где стояли деревянные лари.
— Я спускаюсь! — крикнул мужчина сверху.
Она нырнула за ларь. Там, за паутиной и тенью, была низкая деревянная дверца, почти сливающаяся с обшивкой. На ней висел навесной замок.
Ключ вошёл в скважину.
Пожалуйста. Пусть это будет тот.
Ключ провернулся.
Лера сорвала замок, распахнула дверцу и, прижав папку к груди, протиснулась в узкий тёмный проход. Земляной лаз, укреплённый досками — такие делали, чтобы выбираться при пожаре… или при облаве.
Она захлопнула дверцу и поползла на четвереньках. Земля сыпалась за воротник, колени саднило о камни, но она ползла. Позади грохотали падающие банки — мужчина срывал ярость на бабушкиных заготовках.
Лаз тянулся метров двадцать, но казался бесконечным. Воздуха не хватало, пахло плесенью. Наконец ладонь упёрлась во что-то деревянное. Выход.
Лера толкнула крышку вверх — та поддалась.
Она выбралась наружу, судорожно вдыхая холодный осенний воздух. Оказалась в старом сарае у самого края участка, возле леса. Здесь бабушка держала инструменты и хлам.
Лера выглянула в щель между досками.
Дом стоял метрах в пятидесяти. В окнах горел свет — незваный гость включил электричество. У крыльца всё так же урчал «Гелендваген».
Она перевела дыхание. Выбралась. Но что дальше? Бежать в лес пешком? В туфлях и с папкой? До трассы — километры через бурелом. Он догонит быстрее, чем она доберётся до опушки.
Её взгляд зацепился за дальний угол сарая, накрытый старым брезентом. Под тканью угадывался крупный силуэт — слишком большой для газонокосилки.
Артём смеялся, когда она рассказывала, что бабушка в молодости любила технику:
«На метле она летала, твоя бабка».
Лера подошла и сдёрнула тяжёлый пыльный брезент.
Под ним стоял мотоцикл. Советский «Урал» с коляской. Тёмно-зелёный, хром тускло отсвечивал даже в полумраке. Он выглядел так, будто его выкатили с конвейера вчера. Колёса накачаны, ржавчины — ни точки.
К рулю скотчем была приклеена записка:
«Смесь в канистре рядом. Масло меняла в прошлом месяце. Шлем в коляске. Лера, не тормози на поворотах».
Лера нервно хмыкнула — звук вышел почти как всхлип.
— Ну ты даёшь, ба…
Она схватила канистру. Руки уже не дрожали. Внутри поднялась злость — холодная, точная. Та самая, которая помогала бабушке выживать и прятать миллиарды среди огурцов.
Лера залила бензин в бак. Проверила папку — втиснула её во внутренний карман пальто. Натянула шлем, пахнущий старой кожей. Ключ зажигания торчал в замке.
Она умела ездить. Дед учил её на таком же, когда ей было двенадцать. Артём запрещал ей даже близко подходить к рулю их кредитной малолитражки — «женщина и техника несовместимы».
Она с силой дёрнула кикстартер.
Раз — тишина.
Два — мотор кашлянул.
В доме, в подвале, мужчина наверняка услышал.
— Давай же, миленький… — прошептала Лера.
Три.
Двигатель взревел — низко, тяжело, как зверь. Музыка свободы.
Лера выбила ногой хлипкие ворота и вылетела на участок.
Из дома выскочил мужчина со шрамом. Он вскинул руку — в ладони блеснул металл. Пистолет.
Выстрел хлопнул сухо, щепка от забора отлетела рядом с её головой.
Лера выкрутила газ. «Урал» рванул, поднимая комья грязи. Она пошла не к калитке, где стоял джип, а через грядки — к пролому в заднем заборе, на лесную просеку.
Она летела сквозь темноту, чувствуя, как ветер лупит в лицо, и впервые за пять лет улыбалась — не робко, а хищно.
Телефон снова завибрировал.
На ходу, рискуя сорваться, она достала его.
Сообщение. Номер неизвестный.
«Ты прошла первый уровень, внучка. Теперь слушай. В папке не всё. Вторая часть ключа у твоего бывшего. Он даже не понимает, что носит её. Забери, пока Шрам не добрался до Артёма первым. P.S. Твой Артём украл у меня кое-что пять лет назад. Пора вернуть долг».
Лера едва не выронила телефон. Мотоцикл качнуло, он чуть не влетел в сосну.
Артём? Вторая часть ключа? Что он мог украсть у бабушки, если считал её нищей?..
Она выровняла «Урал» и выскочила на трассу.
Путь лежал обратно. В город. К Артёму, который сейчас пьёт шампанское с новой пассией, не подозревая, что стал мишенью людей, которые умеют убивать без шума — хоть за банку огурцов.
Город встретил Леру дождём и неоновым равнодушием.
«Урал» рычал на светофорах, заставляя водителей кредитных иномарок нервно коситься в зеркала. Люди смотрели на неё — с брезгливым любопытством. Ещё бы: женщина в забрызганном грязью дорогом пальто, в шлеме эпохи Гагарина, верхом на тяжёлом советском звере. Она выглядела как курьер из апокалипсиса.
Но Лере было всё равно. Адреналин выжег страх, оставив только холодную ясность.
Память сама подкинула картинку пятилетней давности — первое знакомство Артёма с бабушкой.
Он тогда вертелся у зеркала в прихожей старого дома, стряхивая несуществующую пылинку с лацкана пиджака. Аграфена Степановна вышла с кухни с подносом.
— Ну и дыра, — прошипел он тогда. — Надеюсь, она долго не протянет. Нам нужны деньги, Лер, а не этот музей старьёвщика.
Его взгляд упал на каминную полку. Среди фарфоровых пастушек лежал тяжёлый серебряный портсигар — грубая, мужская вещь. На крышке — двуглавый орёл, странный: три короны и змея в когтях.
Артём повертел его в руках.
— Хоть что-то нормальное, — хмыкнул он. — Под визитки подойдёт. Винтаж сейчас в моде.
Он сунул портсигар во внутренний карман пиджака.
— Артём, положи! — шёпотом взмолилась тогда Лера.
— Да брось. Компенсация за моральный ущерб. Она даже не заметит. Старуха слепая.
Бабушка посмотрела на пустую полку, потом — на оттопыренный карман зятя. И улыбнулась.
— Пей чай, сынок, — сказала она спокойно. — За всё в этой жизни приходит счёт.
Теперь Лера знала: бабушка позволила ему украсть. Использовала как тайник.
Элитный жилой комплекс «Зелёные Холмы» сиял огнями. Шлагбаум, будка охраны, камеры.
Лера резко затормозила.
— Женщина, вы куда? — охранник выбрался из будки, размахивая жезлом. — Доставка — через служебный!
Она подняла забрало.
— Я к Артёму Вадимовичу, тридцать четвёртая.
— Пропуск заказан?
— Я сюрприз, — Лера улыбнулась так, что парень поперхнулся. — Открывай. Или я снесу эту палку вместе с твоей будкой. Это «Урал». Он танки видел, а не пластик.
Охранник замялся.
Лера не стала ждать. Газ — и мотоцикл объехал шлагбаум прямо по газону, перемалывая идеально подстриженный можжевельник.
— Эй! Я полицию вызову! — закричал охранник.
Пусть вызывает.
Она бросила мотоцикл у подъезда, перегородив выезд новенькому «Порше». Консьержка открыла рот, но Лера просто приложила палец к губам и пошла к лифту. Код от домофона Артём не менял — 1234. Гений.
Дверь квартиры была приоткрыта. Оттуда лилась музыка, звон бокалов, смех.
— …и я ей говорю: забирай свои тряпки и вали в родовое поместье! — вещал Артём, и гости хохотали. — Избушка на курьих ножках!
— Тук-тук, — сказала Лера.
Смех оборвался.
Она стояла в дверях — грязная, растрёпанная, с шлемом в руке. Как пришелец с войны.
Артём медленно встал. Лицо пошло пятнами.
— Ты… ты что здесь делаешь?!
— Через парадный, милый.
— Ты пьяна?! — взвизгнула блондинка. — Олег, вызови охрану!
Лера прошла вглубь комнаты. Гости расступались.
На столике перед диваном лежал он.
Серебряный портсигар.
Лера остановилась.
— Я пришла не скандалить. Я пришла забрать своё.
Она протянула руку.
Артём схватил её за запястье.
— Не наглей. Это мой дом. Мои вещи. Этот портсигар…
— …ты украл у моей бабушки, — спокойно закончила она.
Он усмехнулся, но в глазах мелькнул страх.
— Докажи. Вали отсюда, пока я тебя не спустил с лестницы. Посмотри на себя — чучело.
Лера посмотрела на него. И впервые увидела не «успешного мужчину», а мелкого, дрожащего мальчика.
Она резко, без замаха, ударила его шлемом в солнечное сплетение.
Артём охнул, согнулся и выпустил её руку. Бокал разлетелся по ковру. Блондинка завизжала.
Лера спокойно взяла портсигар.
— Я не чучело, Артём. Я — Рогозина.
Телефон в кармане завибрировал.
Сообщение:
«Шрам в лифте. 30 секунд. Чёрный ход через кухню. Он не один.»
Лера резко подняла взгляд.
— Все в ванную. Заперлись. И сидите тихо, если жить хотите.
Она схватила Артёма за ворот рубашки.
— А ты идёшь со мной.
— Я никуда не…
— Они тебя убьют. За эту вещь. Вставай.
В этот момент дверь квартиры вылетела из петель.
— ГДЕ ОНА?!
Их бег по пожарной лестнице начался.
Пожарная лестница гудела под ногами. Металл был мокрым, скользким. Ветер бил в лицо.
— Что происходит?! — захлёбывался Артём, едва поспевая. — Лер, ты с ума сошла?!
— Беги, — коротко бросила она. — И не ори.
Сверху хлопнули выстрелы. Пули цокнули о перила, высекли искры. Артём взвизгнул и побежал быстрее собственного визга.
Во дворе Лера вскочила на «Урал».
— В коляску!
— Я туда не сяду!
— Сядешь. Или сдохнешь здесь.
Он не стал спорить.
Мотоцикл рванул, подпрыгнув на бордюре. Они исчезли в ночных улицах, растворяясь между домами.
Под эстакадой Лера резко заглушила мотор. Тишина навалилась тяжёлым куполом.
— Зачем мы остановились?! — паниковал Артём. — Они же нас догонят!
— Нет, — спокойно сказала она. — Сейчас — нет.
Она открыла портсигар.
Внутри было пусто.
— Я же говорил! — истерично рассмеялся Артём. — Там ничего нет! Всё это бред твоей бабки!
Лера присмотрелась. На внутренней стороне крышки — едва заметная прорезь. И латинская надпись:
Aurum est pulvis. Veritas est in sanguine.
Золото — прах. Истина — в крови.
Она сняла с пальто старую булавку. Уколола палец. Капля крови легла в углубление.
Щелчок.
Дно портсигара сдвинулось.
Тайник.
Там лежала карта памяти и миниатюрный ключ сложной формы.
Телефон завибрировал.
«Старый речной порт. Склад №9. У вас 20 минут. Опоздаете — Шрам начнёт зачистку. Включая твою мать.»
Лицо Леры стало каменным.
— В порт.
Речной порт был мёртвым. Краны — как скелеты, дождь — как занавес.
Внутри склада — стол, ноутбук и женщина.
— Нина Павловна?..
Нотариус. Та самая. Только теперь — без очков и с автоматом рядом.
— Здравствуй, Лерочка, — кивнула она. — Ты успела.
Флешка встала в считыватель. Ключ повернулся.
На экране:
«ВВЕДИТЕ ИМЯ ПРЕДАТЕЛЯ»
— Предателя? — прошептала Лера.
Артём побледнел.
— Я… когда украл портсигар… там была записка. Я выкинул. Там было имя. Виктор.
Нина Павловна замерла.
— Виктор… — прошептала она. — Мой муж.
Ворота склада поползли вверх.
— Ниночка! — раздался знакомый бархатный голос. — А ты всё ещё веришь в старые сказки?
Шрам.
— Вводи! — крикнула нотариус. — ВИКТОР!
Лера ударила по клавиатуре.
Загрузка пошла.
Выстрелы. Огонь. Взрыв бочек с топливом.
Шрам вышел из пламени, целясь.
— Конец, внучка.
Экран мигнул:
«ЗАГРУЗКА ЗАВЕРШЕНА»
Лера улыбнулась.
— Ты опоздал.
Сирены перекрыли всё.
Полгода спустя
Дом на окраине остался домом. Без глянца. Но под охраной.
Лера сидела на веранде, пила чай. Курсы акций росли.
— Артём Вадимович? — докладывал охранник. — Квартира продана за долги. Машина изъята. Работает в салоне связи. Пытался продать интервью.
— Пусть живёт, — сказала Лера. — Обычным. Это хуже наказания.
Она подбросила золотой червонец. Поймала.
— Ты была права, бабушка, — тихо сказала она. — Золото любят все. Но уважают только тех, у кого есть зубы.
Телефон зазвонил — совет директоров.
Лера Рогозина поднялась и ушла в дом.
Дела ждали.