Смена на производстве выдалась настоящим кошмаром. В третьем цеху визжали станки, и этот звук будто въелся Ольге под кожу, в самые нервы. Пятничный вечер, голова раскалывается, а перед глазами — только мечта о горячем душе и полной тишине. Ольга работала старшей смены, и ответственность за план выжала из неё всё до капли.
Она вставила ключ в замок, уже представляя, как скинет тяжёлую обувь. Но стоило двери приоткрыться, как на неё обрушился шквал голосов, запахов и чужого хаоса.
— А вот и наша хозяйка явилась! — прогремела тётка Галина. — Мы уж думали, ты до утра пропадёшь!
В прихожей яблоку негде было упасть. Огромные дорожные сумки, перевязанные шпагатом, заняли весь проход. Из кухни доносились визги детей, топот и грохот мебели. Ольга застыла на месте, всё ещё сжимая в руке заводской пропуск.
Из коридора появилась свекровь, Людмила Андреевна, в ярком «выходном» халате, который она, похоже, успела достать моментально.
— Оля, ну чего стоишь? — свекровь недовольно прищурилась, разглядывая рабочую куртку невестки. — Родственники приехали! Брат твоего мужа, Витька, с женой, ребятишками и кумовьями. Решили заехать на недельку. Сюрприз устроить!
— Сюрприз? — голос Ольги сорвался. — Без звонка? Людмила Андреевна, я только что отпахала двенадцать часов.
— И что? — вмешалась тётка Галина, выходя из кухни и вытирая руки о полотенце Ольги. — Мы тоже не на курорте! Двенадцать часов в поезде тряслись! Думали, в городе нас накормят по-человечески, а тут в холодильнике пусто. Как так можно?
В этот момент появился Максим, муж Ольги. Он выглядел виновато, но суетился так, будто боялся не её усталости, а чужих взглядов.
— Оль, ну… так получилось. Они неожиданно. Мама сказала, надо стол собрать, неудобно же. Ты быстро что-нибудь… придумай. Салатик, горячее. Мясо вроде было?
Ольга посмотрела на него. В его глазах не было поддержки — только паника перед «роднёй».
— Я ничего готовить не собираюсь, — ровно сказала она.
Тишина упала мгновенно.
— Что значит «не собираюсь»? — ледяным голосом переспросила Людмила Андреевна. — Люди ехали, гостинцы тащили! Огурцы привезли! А ты…
— Вы не в ресторане, — Ольга расправила плечи. — Вы в моей квартире, куда ворвались без приглашения, когда я едва держусь на ногах.
— Ой, посмотрите, какая важная! — фыркнула жена Витьки, Светка. — Заводская начальница! Мы с рассвета пашем и гостей кормим. А она тут королеву строит.
Максим замахал руками:
— Оль, ну перестань. Хотя бы картошки пожарь. Люди же смотрят…
Ольга оглядела этот табор: грязные следы в коридоре, разбросанные вещи, свекровь, которая уже демонстративно охала.
И внутри у неё что-то щёлкнуло.
— Хотите ужин? Будет ужин, — сказала она, доставая телефон.
— Ну наконец-то! — обрадовалась тётка Галина. — Только чтоб сытно!
Ольга набрала номер:
— Алло, доставка? Мне десять больших пицц и несколько бутылок колы. Адрес такой-то.
Она убрала телефон и посмотрела на вытянувшиеся лица.
— Пиццу?! — прошептала свекровь. — Ты хочешь накормить гостей этим?!
— Это максимум, что я могу предложить. Через сорок минут привезут. Максим, оплатишь.
Ольга развернулась и пошла в спальню.
Она быстро закинула в сумку бельё, ноутбук, зарядку. За спиной уже раздавались крики.
— Ты куда собралась?! — Максим бросился за ней.
— Туда, где меня не заставят обслуживать толпу после смены, — спокойно ответила Ольга. — Здесь мне тесно.
За спиной уже раздавались возмущённые выкрики.
— Ты куда это собралась?! — Максим попытался преградить ей путь.
— Туда, где меня не заставят прислуживать десяти людям после смены на производстве, — спокойно ответила Ольга и аккуратно отодвинула мужа плечом. — В этой квартире слишком много шума и слишком мало уважения.
— Да куда ты пойдёшь ночью? — завопила свекровь. — К матери? Мы ей завтра всё расскажем! Она узнает, какую змею воспитала!
Ольга уже накидывала плащ. У самого выхода она обернулась:
— Я сняла номер в гостинице «Премьер». Там есть душ, тишина и обслуживание. А вы наслаждайтесь пиццей. И да, Максим… коробки потом выбросишь сам.
Она вышла и захлопнула дверь под истеричный визг тётки Галины:
— Вот это да! Пицца вместо борща! Где это видано?!
На улице Ольга вдохнула холодный воздух полной грудью. Телефон завибрировал — пришло подтверждение бронирования. Она знала: завтра разразится грандиозный скандал. Свекровь будет проклинать, Максим станет ныть о «семейных традициях». Но сейчас, шагая к такси, Ольга впервые за долгое время чувствовала себя не рабочей лошадью и не кухонной прислугой, а человеком.
Вестибюль гостиницы встретил её прохладой, запахом дорогого парфюма и, главное, звенящей тишиной. Девушка на ресепшене улыбнулась так искренне, будто Ольга пришла не после смены с растрёпанными волосами, а только что сошла с борта частного самолёта.
— Ваш номер 508, люкс с видом на сквер. Желаете заказать ужин?
— Нет, спасибо, — Ольга едва не рассмеялась. — Мне бы только ванну и чтобы никто не спрашивал, где лежат чистые ложки.
Она поднялась в номер, первым делом закрыла дверь на цепочку. Этот металлический щелчок отозвался внутри сладким чувством победы.
Ольга сбросила одежду прямо на ковёр и погрузилась в огромную ванну с пеной. Закрыв глаза, она пыталась вычеркнуть из памяти лицо тётки Галины, требующей «чарочку», и суетливый, жалкий вид Максима.
Но телефон не умолкал.
Экран вспыхивал каждые несколько минут.
Максим (20:18): «Оль, это не смешно. Курьер приехал, требует деньги. У меня на карте только половина суммы. Мама плачет, говорит, что ты её унизила».
Максим (20:27): «Они съели всё за десять минут. Витя спрашивает, где у нас заначка, хочет идти за добавкой. Оль, ответь!»
Свекровь (20:50): «Бессовестная! Бросила мужа с голодной роднёй! Максим жарит яйца на двенадцать человек, у него руки дрожат. Вернись немедленно и извинись перед Галиной, ей нельзя нервничать!»
Ольга лениво пролистала сообщения и выключила звук.
«Пусть жарит», — подумала она. — «Полезно».
А тем временем дома разворачивался настоящий цирк.
Гостиная, которую Ольга так любила — светлые шторы, аккуратные полки, фарфоровые статуэтки — превратилась в привокзальную столовую.
Пиццу ели прямо из коробок, разложенных на журнальном столике. Дети Вити, два маленьких урагана, уже успели вытереть жирные пальцы о кресло и теперь пытались выковырять клавиши из ноутбука Ольги.
— Максимка, ну ты посмотри на жену свою! — тётка Галина раскраснелась от наливки, которую они пили из хрустальных бокалов. — Это ж надо — пиццу заказать! Мы в деревне собакам лучше варим. Где щи? Где котлеты? Нам Светка говорила, ты за богатую женился, а у вас даже сала нет!
— Тётя Галя, ну хватит… — Максим метался по кухне, пытаясь отмыть сковороду. — Ольга устала, у них на заводе проверка…
— Устала она! — Людмила Андреевна картинно привалилась к дверному косяку. — Все устают. Я в её годы и на ферме пахала, и огород копала, и свёкру ноги мыла. А эта — хвостом махнула и в отель!
Она прищурилась:
— Ты понимаешь, Максим, что это значит? Это значит — любовник у неё там.
Максим замер.
Мысль была абсурдной, но больно задела.
— Мам, какой любовник…
— А такой! — поддакнула Светка, жена Вити, пережёвывая последний кусок. — Нормальная баба не уйдёт, когда полный дом гостей. Она там сейчас шампанское пьёт. А ты тут прыгаешь.
Витя икнул и хлопнул ладонью по столу:
— Слышь, брат, а спать мы где будем? Нас тут восемь взрослых и двое мелких. В спальне кровать большая — мы там с Светкой ляжем. Мать с Галиной на диване. А ты уж как-нибудь на полу. Мы же гости!
Максим вдруг остро почувствовал, как в квартире стало нечем дышать.
Тем временем Ольга, завернувшись в белоснежный халат, сидела у окна. Перед ней стоял чайник с травяным чаем и маленькое пирожное — комплимент от отеля.
Город сиял огнями.
Десять лет брака.
Десять лет она старалась быть «хорошей».
Готовила, терпела советы, тянула ипотеку, записывала мужа к врачу, потому что у неё зарплата была выше.
И ради чего?
Чтобы в первый же вечер, когда она попросила покоя, её назвали «змеёй»?
Раздался стук в дверь.
Ольга вздрогнула.
Она подошла к глазку.
На пороге стоял Максим.
Помятый, с пятном соуса на футболке, с растерянными глазами.
Ольга приоткрыла дверь, не снимая цепочку.
— Как ты меня нашёл? — холодно спросила она.
— Оль… в нашем районе только один приличный отель. Я обзвонил несколько. Оль, вернись. Там… там кошмар.
Он сглотнул.
— Витя с Светкой подрались из-за подушки. Дети разбили твою вазу… ту синюю. Мама требует, чтобы ты приехала и приготовила завтрак, а то они «с голоду помрут».
— Вазу разбили? — внутри у Ольги поднялась ледяная ярость. — И ты пришёл просить меня приготовить им завтрак?
— Ну а что мне делать?! — Максим почти скулил. — Они обижаются! Говорят, что я тряпка. Мама сказала, если ты не вернёшься, она перепишет дачу на Витю. Оль, ну ради меня… это же всего один завтрак…
Ольга смотрела на него и вдруг увидела не мужа, а чужого человека, готового принести её в жертву комфорту наглой родни.
— Максим, — спокойно сказала она. — У меня есть два условия.
— Любые! — оживился он.
— Первое: через час в квартире не должно остаться ни одного постороннего. Чемоданы, дети, тётки — все уезжают.
— Но Оль… это же мама…
— Тогда второе условие.
Она начала медленно закрывать дверь.
— Ты остаёшься с ними. Спишь на полу. И завтра мы подаём на развод.
— Оль! Ты не можешь!
— Семья — это те, кто бережёт друг друга. А ты сегодня привёл в наш дом стаю саранчи и требовал, чтобы я её кормила.
Она посмотрела ему прямо в глаза.
— У тебя сорок минут. Если квартира не будет пустой — я вызываю полицию. И да, квартира оформлена на мою мать. Не забывай.
Дверь закрылась.
Ольга не сомкнула глаз. Она сидела в кресле у окна, закутавшись в гостиничный халат, и наблюдала, как редкие машины разрезают ночную темноту проспекта. В груди стояло странное оцепенение — такое бывает, когда после долгого напряжения наступает момент истины: либо ты выживешь, либо окончательно сломаешься.
Телефон ожил только в 01:20. Видеосообщение от Максима.
Ольга нажала «воспроизвести».
Камера дрожала. В кадре проплыл коридор — пустой, с грязными разводами на паркете и забытой детской кепкой. В гостиной царил хаос: подушки валялись на полу, журнальный столик был залит липкой газировкой, а на светлых обоях расползлось жирное пятно от пиццы.
— Всё, Оль… — голос Максима за кадром дрожал. — Ушли. Все ушли. Витя тащил маму под руку, у неё давление под двести, она кричала, что проклинает день, когда разрешила мне на тебе жениться. Мы их в хостел отвезли, на окраине…
Он замолчал, будто собирался с силами.
— Ты довольна? Ты разрушила семью. Я заберу свои вещи и тоже уйду. Жить с тираном я не смогу.
Ольга выключила видео.
Слово «тиран» заставило её горько усмехнуться. Десять лет она была «удобной», «правильной», «спасательницей». Стоило один раз сказать «нет» — и она стала чудовищем.
Она легла в постель и неожиданно мгновенно провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Утром Ольга вернулась домой.
Ключ в замке провернулся с трудом — будто сама квартира сопротивлялась её возвращению.
Запах ударил в нос сразу: густой аромат перегара, дешёвых сигарет (кто-то курил в туалете, несмотря на запреты!) и прокисшей еды.
Ольга распахнула окна настежь. Февральский ветер ворвался в комнаты, взметнул шторы и выдул остатки чужого присутствия.
Она прошла на кухню.
На столе стояла та самая банка солений — «гостинец», который ей вчера так настойчиво тыкали в лицо. Банка была открыта, половина рассола вылита в раковину, а вокруг валялись огрызки хлеба.
Ольга взяла банку и, не раздумывая, отправила её в мусор.
Туда же полетели коробки из-под пиццы, грязные салфетки, липкие стаканы.
В углу стояли осколки синей вазы.
Сердце кольнуло — это была память о бабушке.
Но она лишь крепче сжала зубы и выбросила их тоже.
В спальне шкаф Максима зиял пустотой.
Он забрал всё.
Даже её старый пауэрбанк.
Даже общую папку с документами, где лежали квитанции об оплате коммуналки за пять лет.
Мелочность мужа не удивила — она лишь окончательно поставила точку.
Раздался звонок в дверь.
Ольга вздрогнула.
«Неужели вернулись?»
Она подошла осторожно, но в глазок увидела не свекровь, а соседку — бабу Надежду, местную «разведку» подъезда.
— Оленька, деточка, — запричитала старушка, когда дверь открылась. — Что ж у вас ночью творилось? Я слышала — крики, грохот, будто мебель летала! Людмила-то твоя по подъезду носилась, по дверям стучала, орала, что ты Максима опоила и выгнала. Я уж полицию хотела звать, да смотрю — загрузились они в три машины и укатили.
Ольга устало улыбнулась:
— Всё хорошо, баб Насть. Просто генеральная уборка. Вычищаем мусор.
Соседка неожиданно серьёзно кивнула:
— И правильно. Давно пора. Ты женщина работящая, тебя на заводе уважают, а эти… присосались как клещи. Ты, главное, замки смени. У Максима ключи остались.
Ольга хлопнула себя по лбу.
Замки.
Точно.
Через три часа приехал мастер.
Пока он возился с механизмом, Ольга сидела на полу в гостиной и оттирала жирное пятно со стены.
В дверь снова постучали.
— Да что ж такое… — пробормотала она, поднимаясь.
На пороге стоял Максим.
Один.
Без поддержки.
Помятый, с трёхдневной щетиной, с красными глазами.
— Оль, впусти. Надо поговорить.
— Мы вчера всё обсудили, — спокойно ответила она. — Мастер меняет замки. Твои вещи в мешках у порога.
Максим вдруг рухнул на колени прямо в коридоре.
— Оль, прости меня! Мама… у неё давление, почти в больнице. Витя требует, чтобы я оплатил им хостел, а у меня нет денег! Они все на меня ополчились. Говорят, что я не мужик. Оль, давай начнём сначала…
Он заговорил быстрее, отчаянно:
— Я скажу им, что ты заболела… нервный срыв. Они простят, если ты стол накроешь. Мы купим мяса, пожарим шашлыки на балконе…
Ольга смотрела на него сверху вниз и чувствовала… ничего.
Только пустоту.
И лёгкую брезгливость.
— «Они простят»? — переспросила она. — Максим, ты так и не понял. Это не они меня должны прощать.
Она сделала шаг ближе:
— Я тебя вычеркиваю. Вместе с твоей мамой, твоим братом и вашим табором.
Максим вскочил, лицо исказилось:
— Ты жестокая! Ты просто железная! Кому ты нужна будешь в тридцать пять?! Ты засохнешь здесь одна!
Ольга неожиданно улыбнулась:
— Возможно. Но засыхать я буду в тишине. На чистых простынях. И без твоего нытья.
Она повернулась:
— Мастер, закончили?
Мастер, рослый парень, протянул новые ключи.
— Готово, хозяйка. Теперь только вы дверь откроете. А гражданину лучше уйти, пока я не помог с вещами.
Максим пробормотал что-то злое, подхватил мешки и потащил их к лифту.
Дверь закрылась.
Щёлкнул новый замок.
Вечер субботы опустился на город мягко и почти незаметно.
Ольга сидела на чистой, наконец-то отмытой кухне. На плите тихо посвистывал чайник. Она заварила себе крепкий кофе и устало провела ладонью по столешнице, словно проверяя: правда ли всё закончилось.
В квартире было непривычно пусто.
Не грохотали чужие чемоданы, не визжали дети, не звучал свекровин театральный стон.
Только тишина.
Та самая, о которой она мечтала весь день.
Ольга открыла ноутбук.
На почте висело письмо от руководства предприятия.
Тема: «Предложение о повышении».
Она щёлкнула мышкой.
Ей предлагали должность начальника цеха.
Работа сложная, ответственная, тяжёлая — та самая, где обычно сидят мужчины с каменными лицами и вечной усталостью в глазах.
Ольга сделала глоток кофе и вдруг почувствовала вкус жизни.
Горький.
Терпкий.
Настоящий.
Она поднялась, подошла к холодильнику.
На верхней полке стояла бутылка вина, которую Максим когда-то купил «на праздник».
Ольга долго смотрела на неё, а потом решительно открыла и вылила в раковину.
Праздник будет другим.
Не тем, где надо обслуживать чужих людей и улыбаться сквозь усталость.
А тем, где можно дышать свободно.
Завтра она запишется в спортзал.
Потом — к косметологу.
А ещё, возможно, купит ту самую вазу, на которую всегда было жалко денег, потому что «надо копить Максиму на новую резину».
Теперь не надо.
Телефон снова коротко звякнул.
Сообщение от свекрови:
«Мы уехали. Но знай — Бог всё видит! Останешься одна, на бобах!»
Ольга даже не вздохнула.
Она просто нажала «заблокировать».
Экран погас.
И вместе с ним погасла целая эпоха.
Она подошла к окну.
Вдалеке заводские трубы выпускали в небо ровный, спокойный дым.
Ольга знала: завтра снова будет понедельник.
Снова гул станков, планёрки, ответственность.
Но сегодня…
Сегодня у неё была тишина.
И эта тишина звучала прекраснее любой музыки.
Она выключила свет в прихожей.
В квартире пахло свежим воздухом, морозом и чем-то новым.
Жизнью без вторжений.
Без людей, которые приходят без звонка и требуют, чтобы им накрыли стол.
Ольга легла в постель, растянулась на всей ширине и закрыла глаза.
Она была дома.
По-настоящему дома.