— Чувство не должно быть обузой, Лера. Если тебе в тягость нас поддерживать — выходит, ты нас попросту не любишь. Все элементарно. И не корчи такое выражение, будто тебя на каторгу отправили!
Нина Сергеевна даже не обернулась к дочери. В онлайне она была прокачанным магом-следопытом, а здесь, в спертом воздухе двушки, — расплывшейся женщиной в застиранном халате, которая уже больше десяти лет нигде не числилась.
— Мам, я три месяца вкалывала без единого выходного, — Лера едва сдерживала слезы. — Я прилетела всего на неделю, чтобы перевести дух, а ты с порога суешь мне список покупок для своего очередного «ухажёра»?
Ему обязательно кроссовки за пятнадцать тысяч? Ты серьезно?
— А что здесь странного? — мать наконец поставила игру на паузу и развернулась на кресле. — Игорьку в старых неудобно.
И вообще, ты там, в своей загранице, небось с серебряной ложкой живешь. Тебе что, для матери жалко? Или для Пашеньки?
Брат твой, между прочим, на двух работах надрывается, а получает гроши.
— Паша работает курьером по графику два через два, мам! Ему почти тридцать! — Лера повысила голос. — Он взрослый, здоровый мужчина! Почему я обязана оплачивать его сигареты, твой безлимит и гардероб твоих сожителей?
— Вот как, — Нина Сергеевна сжала губы. — Ты считаешь каждый рубль. Вот она — твоя благодарность женщине, которая тебя родила?!
Мать демонстративно отвернулась к монитору, ясно давая понять: разговор окончен.
В семнадцать лет мир казался Лере безграничным полотном, на котором можно было изобразить что угодно.
Даже в тот момент, когда отец ушел, хлопнув дверью и оставив их в опустевшей квартире с долгами.
— Ничего, мам, справимся, — говорила тогда Лера, прижимая к себе рыдающую мать. — Я подработку найду. Пашу в школу соберем. Прорвемся.
Тогда мать еще трудилась поваром в школьной столовой. Лера ради помощи семье даже отказалась от выпускного — деньги были нужнее дома.
Вместо учебы начались ночные смены: сперва клининг в торговом центре, потом работа в придорожном кафе, где дальнобойщики щедро сыпали похабными шуточками. Лера не жаловалась. В редкие паузы подтягивала английский.
— Эй, мелкая, ты что, в Лондон намылилась? — ухмылялся повар Саня.
— Посмотрим. Жизнь длинная, — отвечала она.
В двадцать один ей наконец улыбнулась удача. Стройная, уверенная, со свободным английским и цепким мышлением, она прошла отбор в крупную международную компанию из сферы азартных развлечений. Оклад по тем временам казался фантастическим.
— Мам, всё! — кричала она в трубку после первой смены. — Увольняйся! Слышишь? Больше не надо таскать кастрюли. Я все возьму на себя!
Нина Сергеевна уволилась. Ей тогда было сорок — еще эффектная женщина. Сначала она просто отдыхала. Неделю, месяц, полгода. А потом в доме появился компьютер.
— Я просто расслабляюсь, Лер, — оправдывалась она. — Нервы лечу. Я столько лет на ногах была, имею право.
Право незаметно переросло в зависимость. А у Леры появилась новая статья расходов — спонсирование этого «расслабления».
После ссоры с матерью Лера вышла на кухню. За столом сидел брат. Он залипал в телефон, лениво ковыряя зубочисткой.
— Привет, сестренка, — буркнул он. — Слышал, вы опять с матерью сцепились. Зачем ты ее доводишь?
— Ей пятьдесят один, Паша, — Лера налила воды, понюхала и вылила обратно. — Она моложе половины моих коллег, которые пашут без продыху. А ты? Когда ты в последний раз обновлял резюме?
— Ой, только не начинай, — поморщился он. — Нормальной работы сейчас нет. Везде обман. Или паши за копейки, или по знакомству. Я вот курсы присматриваю…
— На какие средства? — Лера подошла ближе. — На те, что я вчера перевела «на еду»?
— Любые вложения требуют стартового капитала, — важно выдал брат. — Ты же у нас успешная. Неужели тебе жалко дать брату шанс?
— Этот шанс у тебя уже десять лет длится! — Леру затрясло. — Я оплатила тебе техникум — ты бросил.
Я устроила тебя в логистику — ты уволился через неделю, потому что «шеф — полный неадекват».
Я купила тебе комнату — ты сдал ее, спустил деньги и вернулся к маме!
— Ну не срослось, — пожал плечами Паша и снова уткнулся в экран. — Чего ты орешь? Сама же переводы делаешь. Значит, можешь.
Лера замолчала. И он был прав…
Она вспомнила последние одиннадцать лет: Кипр, Мальта, Сингапур. Отели, казино, огни, за которыми скрывались бесконечные смены, отчеты и хронический недосып.
Она зарабатывала тысячи долларов, но своих денег у нее словно не было. Каждый месяц — банк.
— Перевод? — спрашивала кассирша, уже узнавая ее.
— Да.
Она могла купить квартиру, вложиться в бизнес, завести семью.
Но мужчины исчезали, как только понимали: за Лерой тянется целый вагон иждивенцев.
Вечером Нина Сергеевна заглянула в комнату.
— Лер, ты есть будешь? — голос стал приторно-мягким. — Мы тут с Игорем посоветовались…
Может, закажем роллы? Так хочется чего-нибудь необычного. Дай тысяч десять.
Лера медленно развернулась.
— Денег не будет, мам.
— Почему это? — мать искренне опешила. — Ты что, обиделась, что я тебе правду сказала?
— Нет. Ты права — чувство не должно быть тяжестью. Я вас уже начинаю ненавидеть.
— Ты что такое говоришь?! — прошептала мать, прижав ладонь к груди. — Мать — это святое! Как у тебя язык повернулся?!
Леру прорвало.
— Мне почти тридцать три. У меня нет ни семьи, ни детей, ни дома, куда хотелось бы возвращаться.
У меня есть только обязанности перед вами всеми. И да, мам — я больше вас не люблю.
На шум вбежал брат.
— Лера, прекрати! — Паша побледнел. — Ты мать до сердечного приступа доведешь!
— Не суетись, Паш, — Лера усмехнулась. — Лучше ищи работу. С завтрашнего дня ты — единственный добытчик в этом доме.
— В каком смысле? — он растерянно моргнул.
— В прямом. Я улетаю утром. И переводов больше не будет.
Мать всхлипнула.
— Ты нас бросаешь? Мы же пропадем! За квартиру долги, Игорю зубы лечить надо…
— Значит, Игорь пойдет работать. Или ты. Повара сейчас везде нужны.
Лицо матери мгновенно исказилось.
— Я тебя прокляну, Лера. Слышишь? Жизни тебе не будет, если ты мать в нищете оставишь. Ты же спать не сможешь, зная, что нам есть нечего!
— Знаешь, мам, — Лера устало улыбнулась. — Я впервые за одиннадцать лет, кажется, высплюсь. Потому что мне больше не придется думать, как угодить человеку, которому на меня плевать.
Она захлопнула дверь прямо перед ними и начала собирать вещи.
Через час в дверь поскреблись.
— Лер, ну ты чего, серьезно? — Паша выглядел потерянным. — Мать там таблетки пьет, ревет… Давай без крайностей.
Оставь хотя бы тысяч сто — сто пятьдесят. Как мы жить будем?
— Справитесь.
— Так нельзя с родными! Имей совесть! Ты там шикуешь, а мы каждую копейку считаем…
Лера молча выставила его за порог и повернула ключ.
Ночь прошла тревожно. Ей снилось, будто она в лодке посреди темной воды и пытается вытянуть мать и брата. Она бросает им спасательный круг, а они отталкивают его и требуют другой — золотой, с камнями.
Проснулась Лера на рассвете. Проверила чемодан, посидела на краю кровати, прощаясь с комнатой, где прошло детство.
Уходила она тихо, когда в квартире спали мать, новоиспеченный отчим и брат.
Вызвала такси, попросила ехать в аэропорт. Когда машина тронулась, телефон завибрировал. Сообщение от матери:
«Все-таки уехала? Жаль. Мы просто друг друга неправильно поняли. Я вспылила, ты тоже наговорила лишнего.
Прости, если обидела. Но нам срочно нужны деньги. Ты же понимаешь — работу за пару дней не найти. Нам нужно прожить хотя бы месяц.
Отправь, пожалуйста. Думаю, тысяч двести хватит».
Лера усмехнулась и ответила:
«Мам, откуда такие суммы? Я могу перевести двадцать. На них семья из трех человек сможет прожить скромно».
Ответ прилетел мгновенно:
«Ты издеваешься? Двадцать тысяч?! Ты предлагаешь нам голодать?
Не показывай характер. Я знаю, сколько у тебя на счете. Переводи деньги. Сейчас же».
Лера убрала телефон в карман.
Полтора часа до вылета прошли спокойно. А потом началось.
Сообщения и звонки сыпались без остановки.
От матери:
«Бессовестная! Как ты жить будешь, зная, что мы тут пропадаем?
За все ответишь! Не будет тебе счастья! Никогда больше мне не звони — матери у тебя нет!»
От брата:
«Предательница! Чтоб тебе эти деньги боком вышли.
Почему я должен вкалывать, пока ты там отдыхаешь? Чтоб ты работу потеряла и с протянутой рукой осталась!
Ненавижу».
Лера выключила телефон.
Вот и все. Семьи у нее больше нет. И, пожалуй, так даже лучше.
Теперь она сможет подумать о себе.
Еще пару лет поработает, потом вернется. Купит небольшую квартиру, откроет дело.
Можно и в столице осесть — теперь откладывать будет проще.
А бывшие родственники… пусть живут так, как привыкли.