— Мама совсем одна, тётя Клава тоже! — убеждал меня Игорь. — И Маринка с ребятишками. Ну не оставлять же их в праздник?
Он говорил этим тоном, каким обычно уламывают малыша доесть манную кашу, и я почти физически почувствовала, как внутри меня что-то сжалось в тугой, злой комок.
— Игорь, мы ведь договаривались, — ответила я. — Вдвоём. Свечи, шампанское. Я — в новом платье, ты — в том свитере, что я тебе подарила. Помнишь? Ты сам говорил, что хочешь встретить Новый год только со мной, как раньше.
— Раньше — это раньше, — он дернул плечом с той самой беспечной манерой, за которой у него обычно следовали неприятности. — Сейчас всё иначе.
«Иначе». Господи. «Иначе» — это когда катастрофа, пожар или наводнение. А когда его мама не желает сидеть с подругами или, не дай бог, остаться одна — это не «иначе», это чистой воды давление.
Я хотела это сказать. Но промолчала. Потому что вымоталась. Потому что за спиной были три месяца авралов на работе и проект, который вытянул из меня все силы.
Я мечтала лишь об одном — о спокойном празднике вдвоём. Но, видимо, не в этот раз.
— Ладно, — сказала я. — Пусть так. Но готовить на всю эту компанию я не собираюсь. Я сделаю ужин на двоих, как планировала. Хотят приезжать — пусть привозят еду сами.
Он согласился слишком легко. Тогда мне стоило насторожиться. Но я не насторожилась.
В последний день года я поднялась рано и занялась готовкой. Я тонко нарезала лосось, замесила тесто для тарталеток, взбила крем для шоколадно-вишнёвого торта — того самого, рецепт которого Игорь однажды нашёл в сети и с тех пор заказывал каждый год.
К пяти вечера всё было готово. Свечи тёплого янтарного оттенка, еловые ветки и два прибора на белоснежной скатерти, которую я достала из маминого сундука.
Настоящий лён, между прочим, с вышивкой по краям. Сейчас таких не делают.
Игорь обещал быть к семи.
В половине восьмого я услышала машины. Причём сразу две. Я безошибочно узнала сиплый рёв тёткиной старой «Нивы» и ровный звук кроссовера свекрови.
Когда я открыла дверь, они уже стояли на крыльце. Все. Игорь, Валентина Сергеевна с выражением торжества на лице, тётя Клава в своей жуткой шубе из крашеного меха и Маринка с двумя детьми-погодками, которые тут же вбежали в дом, стряхивая снег с ботинок прямо на чистый пол.
— Сю-юрприз! — Игорь раскинул руки с такой сияющей улыбкой, что мне захотелось дать ему пощёчину.
Они не привезли ничего. Совсем ничего. Если не считать дамскую сумку Валентины Сергеевны, где наверняка лежали только таблетки и запасной платок.
— Ну чего стоишь? — свекровь протиснулась мимо меня. — Где стол? Я проголодалась!
Они вошли в гостиную — и я увидела, как меняются их лица. Удивление. Потом недоумение. Потом возмущение.
— И это всё? — Маринка скривилась. — Пара салатиков? А где «Оливье»? Где холодец? Мам, ты посмотри!
— Вижу, — Валентина Сергеевна опустилась на стул с видом мученицы. — Всё вижу… Игорёк! Я же тебе говорила — не ту ты выбрал. Три года мучаешься, и что? Даже стол накрыть не умеет.
— Мам, подожди, — Игорь замахал руками. — Лена, ну сделай хоть что-нибудь, в холодильнике же есть…
— В холодильнике только то, что я покупала для нас двоих, — ответила я. — Как мы и обсуждали.
— Опять начинается! — вспыхнула тётя Клава. — Гостей в дом не пускает, к матери мужа относится как к посторонней! Я тебе сколько раз говорила — надо было Игорю с Ирочкой…
— С какой ещё Ирочкой? — спросила я.
— С нормальной женщиной, а не с тобой!
Дети носились по комнате, задели ёлку — игрушки посыпались на пол. Маринка наорала на них и тут же повернулась ко мне:
— Ну сделай хоть что-нибудь! Займи детей! У тебя же своих нет — так хоть о чужих подумай.
Я смотрела на разбитых стеклянных ангелов, на затоптанный паркет, на торт с вишней и коньяком, который Маринка уже ткнула пальцем и объявила приторным. На Игоря, который стоял молча, словно его тут не было.
— Ты можешь сказать мне конкретно, — обратилась я к мужу, — что именно я сделала не так?
И он ответил:
— Ты не умеешь нормально принимать гостей. Вот и всё. Это твоя проблема. Ты всегда думаешь только о себе.
Я подошла к столу. Спокойно сняла скатерть вместе со всем, что на ней стояло. Свернула узлом, словно грязное бельё. Потом взяла торт и направилась к лестнице.
— Лена! — Игорь подскочил. — Ты что творишь?
— Иду встречать Новый год. Одна. Раз уж я такая эгоистка.
Наверху я заперлась, разложила узел на кровати и стала есть лосось руками, запивая шампанским прямо из бутылки.
За окном шёл снег. Внизу кричали, хлопали двери, кто-то плакал — кажется, дети.
В полночь я подняла бутылку:
— С Новым годом, Лена. Ты справишься.
Через час они уехали. Все. Вместе с ними уехал и муж.
На следующий день Игорь вернулся к обеду.
— Всё, хватит дуться, — начал он. — Мама расстроена, Маринка всю дорогу ревела, тётя Клава сказала, что больше сюда ни ногой. Но ты же понимаешь, они погорячились. Позвони им, извинись — и всё уладится.
— Нет, — ответила я.
— Что «нет»?
— Нет, Игорь. Я не буду извиняться.
— Почему?
— Ты правда не понимаешь?
— Нет. Это были мои гости!
— Это были гости, которых ты мне навязал. Которые пришли как к себе домой и обиделись, что я не стала обслуживать их с улыбкой!
— Там была моя мать!
— Вот к ней и езжай, — сказала я спокойно. — Вчера ты сделал свой выбор. Сегодня я делаю свой. Уходи.
Он ушёл.
А я первым делом доела торт. Он был идеален. И я тоже.
За окном снова шёл снег. Мне было тридцать семь, и я не знала, что будет дальше.
Но страха не было.
После праздников я подала на развод. Игорь попросил второй шанс.
Заявление пока лежит в папке.
И я всё ещё думаю — забирать его или нет.