— Мы уже совсем рядом! Минут десять — и будем! Готовься встречать! — громко сообщила пожилая женщина в телефон и тут же сбросила вызов.
Марина провела тряпкой по столешнице уже в четвёртый раз за утро и отошла на шаг, внимательно изучая кухню. Чистота была безупречной. Полки холодильника были плотно забиты, в духовке доходила запечённая птица, а на подоконнике в стеклянной чаше раскрылись снежно-белые хризантемы.
Тридцать девять лет, собственное жильё в историческом районе, устойчивая позиция в большой фирме. Марина Лаврова всего добилась самостоятельно. И сейчас, перед чередой праздников, готовилась к приёму родственников.
Домофон загудел ровно в шестнадцать ноль-ноль.
— Мариночка! Солнышко! — первой в квартиру шагнула бабушка Валентина Сергеевна, цепко оглядывая прихожую. — Ну наконец-то увиделись по-человечески. А то всё вечно некогда…
Следом протиснулась мать — Ирина — с парой дорожных сумок, за ней вошла тётя Светлана, нагруженная пакетами с торчащими банками, а замыкал цепочку двоюродный брат Рома — худой, неопрятный, в поношенной куртке.
— Ромочка буквально вчера с работы ушёл, — Светлана перешла на шёпот. — Представляешь, какие бездушные. Перед праздниками выставили!
Рома криво усмехнулся и молча потащил сумки вглубь квартиры.
— Осторожнее, тут полы деревянные, — Марина подхватила чью-то мокрую обувь.
— Ой, да ладно, — отмахнулась Ирина. — Просохнут.
…Первый вечер прошёл почти безупречно. Бабушка нахваливала ужин, тётя Светлана делилась дворовыми историями, мама обсуждала внешний вид Марины, но без привычной резкости. Рома молча ел за двоих и листал экран телефона.
— Хорошо ты устроилась, — бабушка отодвинула тарелку. — Просторно. Не жутко одной-то?
— Мне комфортно, — Марина разлила чай.
— Комфортно ей, — Ирина вздохнула. — Скоро сорок, а всё сама по себе…
Марина предпочла не реагировать.
Вечер вышел шумным. Бабушка вспоминала молодость, тётя напевала, Рома даже несколько раз рассмеялся. Марина поймала себя на мысли, что ей не хватало этого беспорядочного семейного гула, запахов домашней еды и старого смеха.
А утром она осторожно уточнила:
— Ну что, когда вам билеты посмотреть? На шестое? Или седьмое?
— Какие билеты, деточка? — бабушка удивлённо вскинула брови. — Мы ж только приехали! Посидим ещё, недельку.
— Вот и отлично, — Ирина хлопнула в ладони. — Свет, доставай свои записи, научишь Марину котлеты делать как положено.
Неделя плавно перетекла во вторую.
Квартира, которой Марина так дорожила, стала напоминать вокзал. Рома обосновался на диване с ноутбуком и разбросанной одеждой. Тётя Светлана полностью заняла кухню, заставив холодильник мутными заготовками. Бабушка передвинула мебель в гостиной — «так уютнее». Мама каждое утро проверяла шкафы, вздыхая о «непрактичном порядке».
— Марин, почему йогурт закончился? — Ирина стояла у холодильника в семь утра.
Марина, собираясь на работу, застыла с кружкой.
— Потому что Рома за вечер всё съел.
— И что теперь бабушка будет завтракать? Забеги в магазин.
— Мам, я уже опаздываю.
— Работа подождёт. А бабушке нужно нормально питаться.
Марина заехала в магазин. Потом в аптеку. Потом забрала посылку для тёти. В офис она попала только к обеду — раздражённая и выжатая.
Вечером её встретил хаос. Гора посуды, мокрое полотенце на полу ванной и тётя Светлана, устроившаяся на её кровати с телефоном.
— Представляешь, Нин, у неё тут прямо дворец! Одна живёт, как королева. Ни мужа, ни детей…
Марина тихо закрыла дверь и прислонилась к стене.
— Чего застыла? — Ирина прошла мимо с тарелкой. — Ужин готов, между прочим. Я старалась.
За столом тётя рассказывала про чью-то раннюю беременность, Рома громко жевал.
— Мариночка, — бабушка вытерла губы, — помоги Роме с работой. У тебя же знакомства.
— Какие знакомства? Я в рекламе, он айтишник.
— Ну и что. Найди что-нибудь. Родня всё-таки.
— Мне бы тысяч сто пятьдесят, — не поднимая глаз, пробормотал Рома.
— Ты же раньше в три раза меньше получал.
— Времена другие.
Марина молча ушла к раковине.
…Ночью она смотрела в потолок, вспоминая:
Пятнадцатилетие, где были только родственники. Выпускной — в «приличном» костюме. Первую работу, которую назвали «ерундой».
Сон так и не пришёл.
Через несколько дней она вернулась поздно и замерла в дверях.
На полу лежали осколки. Фарфоровая шкатулка — подарок второй бабушки, привезённый из Китая много лет назад. Единственная память.
Рома стоял рядом, пряча руки.
— Я нечаянно. Она сама свалилась.
— Сама? — Марина опустилась, собирая кусочки.
— Да ладно тебе, — выглянула тётя. — Пустяковая вещица.
— Это была память.
— Ну старая же, — пожала плечами Ирина. — Не переживай.
Марина медленно поднялась.
— Не переживай?
— Хватит истерик, — буркнул Рома. — Купишь другую.
Что-то внутри оборвалось.
— Другую? — она сжала осколки. — Ты уничтожил единственную вещь, связанную с моей бабушкой.
— Ой, начинается…
— Валентина Сергеевна, идите сюда, — позвала тётя.
— Что произошло?
— Произошло то, что вы три недели живёте здесь. Пользуетесь всем. И ни разу не сказали «спасибо».
— Как ты смеешь? — Ирина побледнела.
— А как вы смеете со мной так обращаться?
Она сказала всё. Про еду. Про насмешки. Про унижение.
— Немедленно извинись!
— Нет. Хватит.
— Тогда мы уедем, — холодно сказала тётя.
— Уезжайте. И не возвращайтесь, пока не научитесь уважать меня.
Сборы заняли два часа.
— Ты пожалеешь, — сказала бабушка у двери. — Когда останешься одна.
Дверь захлопнулась.
…Позже Марина вышла на балкон с чашкой чая.
Город жил своей жизнью.
Через несколько дней она достала краски. Не рисовала много лет.
К концу недели на мольберте появился портрет молодой женщины — с её глазами и фарфоровой шкатулкой в руках.
Подруга Оля приехала сразу.
— Ты правильно поступила, — сказала она.
…Позже Марина вернула мебель на места, избавилась от чужих банок и наконец выспалась.
Мать позвонила в конце зимы.
— Мы были неправы.
— Да.
— Я тебя люблю. Просто не умею иначе.
— Я знаю.
Это ещё не было прощением.
Но это стало началом.