Это был не обычный выходной. Это был «Главный День» перед шестидесятилетием Людмилы Ивановны — свекрови Анны. В семейной системе этот день считался важнее Нового года, Пасхи и любых государственных праздников вместе взятых.
Анна суетилась на кухне, окружённая кучами овощей, пакетами муки и списками, которые Людмила Ивановна лично составила на трёх листах. Требовалось сварить холодец (обязательно прозрачный, без малейшего намёка на жир), сделать три салата (включая «тот самый» с перепелиными яйцами, которые нужно чистить почти как хирург), запечь мясо, свернуть сорок пять голубцов и, конечно, собрать фирменный «Наполеон» из восемнадцати коржей.
— Анечка, ты ведь не забудешь, что в майонез для «Оливье» нужно капнуть чуть-чуть горчицы? Но не магазинной, а той, что я вчера принесла! — донёсся голос свекрови из зала, где она вместе с дочерью Мариной обсуждала рассадку гостей.
— Не забуду, Людмила Ивановна, — тихо ответила Анна, утирая лоб.
— И мясо! Его надо держать в маринаде ровно четыре часа, ни минутой больше! — вставила Марина, лениво перелистывая журнал. — Кстати, Ань, ты мою кофточку уже прогладила? Я завтра хочу её надеть.
Анна взглянула на свои руки — красные, с мелкими царапинами от овощей. В этот момент в кармане передника зажужжал телефон. Звонила мама.
— Анечка… — голос матери дрожал. — Папу увезли в больницу. Сердце. Нужно срочно привезти лекарства, а у нас их нет… Врачи говорят, состояние тяжёлое. Мне страшно…
У Анны внутри всё оборвалось. Мир из идеального холодца и выглаженных вещей вдруг показался ей пустым и чужим.
— Мам, не переживай. Я сейчас всё куплю и приеду. Через пару часов буду.
Анна вошла в гостиную. Людмила Ивановна и Марина даже не отвлеклись.
— Дмитрий дома? — спросила она спокойно.
— Внизу, машину чинит, — ответила Марина. — Ань, налей нам чай, пересохло уже.
— Сделаете сами, — произнесла Анна. — И всё остальное тоже. У моего отца инфаркт. Я уезжаю.
В комнате воцарилась тишина. Людмила Ивановна медленно сняла очки.
— Что значит — уезжаешь? Ты понимаешь, что завтра пятьдесят человек гостей?
— Я нужна своему отцу, — сказала Анна, снимая передник. — Машину забираю.
— Ты не посмеешь! — вскочила Марина. — Кто будет обслуживать гостей?
— Видимо, вы.
Анна быстро собрала вещи. В коридоре её остановил Дмитрий.
— Ань, ну подожди… Врачи разберутся. А у нас праздник… Мама столько готовилась…
Анна посмотрела на него иначе — будто впервые.
— Отойди.
Он отступил.
После её ухода квартира погрузилась в хаос. Сначала Людмила Ивановна демонстративно пила валерьянку, но вскоре началась паника.
— Марин, что делать?
— Я не умею готовить! Тут написано «нарезать соломкой» — это как?!
— Давай сюда! Сами справимся!
К вечеру кухня превратилась в поле боя.
Холодец не получился — мутный и липкий. Мясо испортили. Коржи для торта подгорели.
— Дмитрий! Почисти картошку!
— Я не умею!
К полуночи Марина расплакалась:
— Я устала! У меня маникюр испортился!
— Какой маникюр?! — кричала Людмила Ивановна. — Меня опозорят!
А в это время Анна сидела в больнице рядом с отцом. Врач сказал:
— Вы вовремя приехали. Состояние стабилизировали.
Анна вошла в палату. Отец спокойно дышал.
— Спасибо, доченька… — прошептала мама.
— Всё хорошо, — улыбнулась Анна.
Телефон разрывался:
«Вернись!»
«Ты всё испортила!»
«Если не будет голубцов — можешь не возвращаться!»
Анна просто заблокировала их всех.
На следующий день праздник провалился. Вместо богатого стола — магазинные салаты, колбаса и пельмени.
Гости переглядывались.
— А где же твой знаменитый торт? — спросили.
Людмила Ивановна натянула улыбку:
— Мы решили упростить…
Но никто не поверил.
Через несколько дней Анна вернулась — только чтобы забрать вещи.
— Ты всё разрушила! — встретила её свекровь.
— Быстро убери и приготовь! — добавил Дмитрий.
— Я подаю на развод, — спокойно сказала Анна.
— Из-за еды?!
— Нет. Из-за того, что для вас важнее ужин, чем жизнь моего отца.
Она взяла чемодан.
— Я не от вас ухожу. Я к себе возвращаюсь.
Прошёл год.
Анна жила спокойно с родителями. Отец поправился.
На столе зазвонил телефон:
«Ань, напомни рецепт той рыбы…»
Она улыбнулась и отложила телефон.
Теперь у неё была своя жизнь — без чужих требований и без чужих праздников.