Иногда Лене казалось, что ещё одна пара рук спасла бы её от безумия. Одновременно мешать кашу, качать на бедре орущего младенца, заплетать косички семилетке и вытирать сопли четырёхлетке — это было выше человеческих сил. Лене было всего тринадцать, а младших — шестеро.
Никто не назначал её нянькой. Просто мама Света всё рожала и рожала — то от одного случайного мужчины, то от другого. Мужа не было. Бабушек и дедушек тоже.
Мама Света не была злой. Она просто привыкла, что Лена справляется. А раз справляется — можно спокойно сидеть перед телевизором, помешивать ложечкой в чашке и жаловаться подруге, какая у неё тяжёлая жизнь.
***
Лёнино утро начиналось в половине пятого. Она ставила кашу, расставляла миски, потом шла будить малышню. Машу приходилось уговаривать, Артём ревел, средние двойняшки Ваня и Даша толкались у раковины, отвоёвывая место. Лена одевала, умывала, проверяла портфели, завязывала шнурки, искала пропавшие варежки.
Самого маленького, двухлетнего Мишку, она сажала в манеж с сухарём в кулачке. Дождавшись, пока мама Света наконец выползет из спальни и начнёт краситься, Лена хватала свой рюкзак и бежала в школу.
На уроках глаза у неё слипались сами собой. Домашку она почти не делала — отметки летели вниз.
После звонка всё начиналось по новой. У Маши порвался сапог, у Артёма поднялась температура, двойняшки опять подрались из-за одной шоколадки. Лена варила суп, протирала овощи Мишке, проветривала квартиру, мыла полы, развешивала бельё на морозе и только потом падала за учебники.
Через пять минут её уже дёргали: «Лен, Лен, Лена!» Она вскакивала, бежала туда, неслась сюда, а ближе к полуночи, добравшись до кровати, падала и отключалась.
Подруги давно перестали звать её гулять. О том, чтобы просто посмотреть сериал или полежать в телефоне, не было и речи.
Ночью было хуже всего. Мишка резал зубы и вопил так, будто его резали по живому. Лена брала его на руки, ходила кругами по кухне, качала, прижимала к себе. Спина горела, в глазах плыли круги от усталости.
Из маминой комнаты не доносилось ни звука. Мама Света спала сладким сном.
Лена смотрела в чёрное окно и видела в нём своё отражение — худенькую девочку с младенцем на руках.
***
Однажды мама Света вернулась из консультации и за обедом радостно объявила:
— Я опять в положении!
Лена чуть не подавилась. Она молча переглянулась с десятилетними двойняшками. А мама Света сияла, как будто выиграла в лотерею.
Ей нравилось носить живот. Нравилось получать пособия и читать на форумах, какая она молодец и как круто поднимает демографию страны.
— Мам… — тихо сказала Лена, — а может… хватит уже? Я правда не вытягиваю…
— В смысле «хватит»? — изумилась мама Света. — Тебе что, деньги лишние не нужны?
— Но я же с ног валюсь! — почти крикнула Лена. — Я сплю по четыре часа, я школу забросила! Куда ещё одного?!
— Мне кажется… — мечтательно протянула мама Света, поглаживая пока плоский живот, — что их там двое.
— Или трое… — в ужасе прошептала Лена.
От этой мысли ей стало дурно. Больше она ничего не сказала.
***
С того дня Лена перестала просить мать о чём-либо.
А в день своего восемнадцатилетия она встала ещё раньше обычного, приготовила завтрак на всех, тихо собрала заранее упакованные сумки и начала одеваться.
В семье теперь было восемь детей. Самому младшему, Сашке, исполнился год. Маше — четырнадцать, Артёму — одиннадцать, двойняшкам — по семнадцать, Мишке — шесть.
Мама Света недавно заявила, что в свои почти сорок рожать уже опасно, так что пополнения больше не будет.
«Ну и славно, — подумала Лена. — Справятся».
Поселковая дорога была пустой и холодной. Лена шла, не оборачиваясь. Спина её была сгорблена, плечи опущены. Ей было всего восемнадцать, но она чувствовала себя старухой.
—
Она уехала в областной центр, устроилась разносить рекламу по почтовым ящикам, потом — курьером в аптеку. Закончила ускоренные курсы и пошла санитаркой в ночную смену хирургического отделения. Через пару лет поступила на заочное в медколледж и выучилась на медсестру.
С семьёй она не связывалась. Ни звонков, ни сообщений. Иногда по ночам в голове всплывали детские голоса — «Лен, Лена, Леночка!» — и тогда она крепче сжимала зубы и мыла полы в палатах до блеска, будто могла оттереть прошлое.
Шли годы. Ночные дежурства, сверхурочные, чужая кровь на руках, чужая боль, которую она впитывала, не замечая, как своя собственная тихо оседает где-то глубоко внутри, тяжёлая и холодная. Лена не жаловалась. Не умела. Да и некому было.
А потом она заболела.
Когда врач произнёс диагноз, Лена не заплакала. Она только кивнула и спросила, сколько времени осталось до операции. Нужны были деньги. Большие. Подруг настоящих не было, мужа тоже, накоплений — кот наплакал.
Она перебирала в голове всех, кого знала, и понимала: остался только один путь.
***
Лена приехала в родной посёлок на стареньком автобусе ранним утром. Улица, по которой она когда-то уходила, стала ещё уже, ещё грязнее. А дом… дом остался точно таким же. Те же облупленные стены, та же покосившаяся калитка.
Она подошла, подняла руку, чтобы нажать кнопку звонка, и замерла.
В голове вдруг ясно, как наяву, прозвучал детский плач, запах каши, усталость в ногах и мамин голос из комнаты: «Лен, ну ты же справишься…»
Лена опустила руку.
— Нет, — тихо сказала она себе. — Уходя — уходи.
Развернулась и пошла обратно к остановке, ругая себя за слабость.
***
Прошла неделя.
Денег всё ещё не хватало. Коллеги скинулись, сколько могли, но сумма была огромная, а время уходило.
И вот однажды вечером ей пришло сообщение в соцсетях. Потом звонок.
— Лена? — неуверенно спросил мужской голос. — Это… Артём. Твой брат.
Лена чуть не выронила телефон.
— Артём… — выдохнула она.
— Я тебя еле нашёл. Ты же как в воду канула… Как ты там?
— Да так… держусь. А ты?
Они разговорились. Артём рассказал, что живёт в Москве, работает в IT-компании, женат, недавно родилась дочка. Маша вышла замуж, живёт в соседнем городе, у неё свои двойняшки. Двойняшки Ваня и Даша окончили институты, оба работают. Мишка учится в университете на инженера. Даже маленький Сашка уже в десятом классе и мечтает поступать в военное училище.
Все выросли. Все встали на ноги.
Лена молчала, слушала и чувствовала, как внутри что-то медленно оттаивает.
А потом она решилась и тихо сказала:
— Артём… у меня рак. Нужна операция. Я собираю деньги…
На том конце провода наступила тишина. Потом брат коротко выдохнул:
— Сколько не хватает?
Лена назвала сумму.
Артём помолчал секунду и ответил твёрдо:
— Соберём. И если ещё что-то нужно — звони. В любое время суток. Поняла?
У Лены задрожали губы.
— Спасибо… братишка.
— Не за что пока. Держись, сестрёнка. Мы рядом.
Через час позвонила Маша. Потом Ваня и Даша. Потом Мишка. Даже Сашка написал длинное сообщение и перевёл всё, что было на карте.
Все предлагали помощь. Все спрашивали, как она себя чувствует, когда операция, можно ли приехать.
Мама Света тоже позвонила. На третий день.
— Лен, привет… — голос был как всегда немного капризный. — Слышала, ты болеешь?
— Лечусь, мам.
— Ну… лечись-лечись. Ты вот что… перед операцией обязательно сходи в церковь. Исповедуйся. Особенно в том, что ты нас тогда бросила. Покайся хорошенько. Бог милостивый, он простит. Вот увидишь, поможет.
Лена закрыла глаза.
— Хорошо, мам. Схожу.
— Вот и умница.
Мама Света ещё немного поболтала о своих делах и попрощалась.
Младшие быстро собрали нужную сумму. Операция прошла успешно.
А через четыре дня в палату к Лене начали приезжать братья и сёстры. Кто-то из Москвы, кто-то из соседних городов. Они дежурили по очереди у её кровати — точно так же, как когда-то она дежурила у их кроваток ночами.
Привозили еду, цветы, тёплые пледы. Смеялись, вспоминали детство, осторожно спрашивали, почему она тогда исчезла. Лена отвечала коротко, без подробностей. Они не настаивали.
Мама Света так и не приехала. Сказала, что «не может оставить младших», хотя младшим уже было за двадцать.
Лена лежала в чистой палате, смотрела в окно на весеннее небо и думала.
Может, она действительно была слишком эгоистичной? Может, надо было остаться и тянуть дальше? Может, мама права, и грех на ней до сих пор?
А может… может, она просто наконец-то позволила себе быть не только «Леной, которая всегда справляется», а просто человеком?
Она ещё не знала ответа.
Но впервые за много лет вокруг неё были руки — не те, что нужно было держать, а те, что держали её.