— Ты вообще соображаешь, что делаешь?! — возмущалась по телефону Марина. — Как можно так поступать с родителями?!
— Марин, я никого не бросаю, — попыталась объяснить я. — Я просто…
— Просто ты сбегаешь! — перебила меня старшая сестра. — Именно так! И не вздумай со мной спорить!
— Марина…
— Не надо мне тут мямлить! — закричала она. — Мама мне всё выложила!
— Да что она тебе такого выложила?! — я уже тоже начинала закипать.
— Что ты решила всё променять на какого-то почти чужого мужика, который тебя так обработал, что ты уже готова распродать их жильё, упечь их в приют и смотаться с ним за границу! — на одном дыхании выпалила сестра.
От неожиданности я просто онемела.
— Что притихла? — наседала Марина. — Нечего возразить? Я так и думала! Учти, если ты это провернёшь — я напишу заявление!
И она оборвала разговор. Она всегда так делала: резко заканчивала разговоры, хлопала дверями, эффектно исчезала, словно в кино.
Я убрала телефон и продолжила готовить завтрак для матери. Овсянку. На воде. Без соли.
— Соль — это отрава, Верочка, — постоянно повторяла мама. — Ты что, решила меня угробить?!
Сахара там тоже не было — только мёд и кусочки фруктов. Этот вариант обычно её устраивал, хотя без сцен не обходилось.
— Почему так водянисто? Я же просила погуще!
А через минуту:
— Это что за цемент? Ты издеваешься?!
Семнадцать лет подряд я варила эту кашу каждое утро. Начинала в половине седьмого — мама просыпалась рано. Стоило задержаться хоть на несколько минут, и начиналась истерика:
— Тебе всё равно, сдохну я или нет! Ты только и ждёшь! А вот Мариночка бы никогда…
«Мариночка бы…» — это был наш семейный припев. Лейтмотив всей моей жизни.
Мариночка бы принесла вовремя.
Мариночка бы не забыла таблетки.
Мариночка бы не вздыхала, когда отец в третий раз за ночь звал поправить плед…
А Мариночка в это время выходила на сцену, носила брендовые платья, ездила по гастролям и выкладывала в сеть счастливые фото. То она у воды, то в уютном ресторане, то с мужем после спектакля — уставшая, но довольная.
А я оставалась дома: с матерью-гипертоником и отцом, который больше года приходил в себя после инсульта.
Однажды мне позвонил старый знакомый — Кирилл. Мы не виделись больше двадцати лет. Его голос — спокойный, знакомый — будто вернул меня в прошлое.
— Как ты меня нашёл? — удивилась я.
Оказалось, номер дали общие друзья.
Он был в нашем городе проездом. Жил на севере, работал в нефтяной сфере, давно развёлся, детей не имел.
Мы встретились в маленьком кафе. Он изменился, конечно. Мы долго вспоминали юность, разбирали ошибки… А потом он вдруг сказал:
— Слушай… поехали со мной?
— Ты серьёзно? — растерялась я.
— Вполне. Квартира есть, работа стабильная, — он улыбнулся. — Север — не ад. Там зимой небо зелёное от сияния. Очень красиво. Я каждый раз выхожу смотреть.
Я представила это небо. Ночь. Мы вдвоём. И тишину.
Без криков из соседней комнаты:
— Верочка, где капли?!
— Верочка, мне душно!
— Верочка, закрой окно!
И мне вдруг стало страшно.
— Я не могу, — сказала я. — Родители…
— Тебе сорок три, — мягко сказал он. — Может, пора подумать и о себе?
Я долго думала. И всё-таки решилась.
Когда я сказала матери, что уезжаю, она тяжело вздохнула:
— Значит, в приют нас сдашь… И на квартиру нашу глаз положили.
— Мам, да при чём тут квартира? Я уезжаю на север!
— Знаю я эти севера… — покачала она головой. — Сначала красиво, потом приведёт молодую, а ты на улице окажешься. И до жилья нашего доберётся.
Отец, как всегда, молчал.
Сестра примчалась на следующий день.
— Ты совсем спятила?! — закричала она. — Они без тебя пропадут!
И тут произошло странное. Мама, которая минуту назад жаловалась на давление, спокойно поднялась, дошла до кухни и сама налила чай.
— Мам?! — опешила сестра. — Тебе же нельзя вставать!
— Да ничего, — махнула рукой мать. — Понемногу можно…
Мы вышли на балкон.
— Тебе казалось, что я жестокая дочь, а она умирает? — спросила я. — Семнадцать лет, Марина. Ни отдыха, ни тишины.
Ответить она не успела — на балкон вышли родители.
— Я уезжаю, — сказала я. — И квартиру не трогаю.
— Если уедешь — проклянём, — хрипло сказал отец.
— Как хотите.
После паузы Марина предложила сиделку. Родители нехотя согласились.
Сиделка нашлась быстро. Строгая, бывшая медсестра.
— Есть будете по расписанию, — заявила она. — И то, что я скажу.
Мама попыталась возразить — и тут же замолчала.
Я уехала.
А через несколько дней сестра позвонила и рассмеялась:
— Сиделку выгнали. Сказали, что прекрасно справляются сами. И что ты их своей заботой замучила.
Семнадцать лет я жила для них.
А стоило уйти — они «выздоровели».
И знаете что?
Я живу дальше. И живу хорошо.