Голос мужа, беседующего по телефону на кухне, звучал приглушённо и заговорщически. Марина вовсе не собиралась подслушивать. Она направилась за лекарством для приболевшей внучки и внезапно уловила, как Алексей произнёс нечто такое, от чего по коже пробежал холод.
— Скоро расстанусь с ней, — говорил он, — надо лишь подобрать удобный момент.
— А квартира? — поинтересовался женский голос.
— Жильё матери, значит, фактически моё, — уверенно ответил Алексей. — Маринка уйдёт, а мать… Ну а что мать? Мы с тобой её устроим. В дом престарелых или ещё куда-нибудь. Ты ведь не обязана за ней ухаживать!
Марина прикрыла веки, усмехнулась, немного постояла и вернулась к внучке. Она прилегла рядом и до самого утра не сомкнула глаз, размышляя, как поступить — поговорить сразу или дождаться подходящего момента.
С Алексеем она прожила больше двадцати пяти лет. Встретились они, когда она только устроилась в поликлинику. Он показался ей уравновешенным и надёжным.
Свекровь, Зинаида Сергеевна, встретила невестку холодно, без особого интереса. Марина старалась: готовила, гладила рубашки мужа так, как учила свекровь — с изнанки, затем с лицевой стороны и отдельно воротник. Молчала, когда та за ужином замечала, что Алексей «как-то потускнел», терпела, когда супруг не вставал на её защиту, когда начал возвращаться домой за полночь.
Позже болезнь подкосила Зинаиду Сергеевну, и гордая, строгая женщина вдруг превратилась в слабую и зависимую.
Марина ухаживала за ней: мыла, кормила с ложки, следила, чтобы не появлялись пролежни. Алексей лишь изредка заходил в комнату матери, стоял минуту, бросал дежурные слова и уходил.
А Марина оставалась. Да и куда ей было деваться?
С квартирой всё сложилось неожиданно. Ещё давно, когда Алексей набрал долгов, Зинаида Сергеевна позвала Марину на кухню и, не глядя в глаза, произнесла:
— Решила оформить квартиру на тебя. Не хочу, чтобы этот бездельник всё растратил.
Марина замахала руками, начала отказываться, но свекровь оборвала её:
— Не спорь. Я решила — так и будет.
К нотариусу они отправились вдвоём, и Алексей так ничего и не узнал…
Утром после той ночи Марина поднялась на рассвете. Приготовила кашу внучке, заварила свекрови травяной настой, оставила мужу омлет на плите и отправилась на работу. Всё делала автоматически, а мысли вновь и вновь возвращались к услышанному разговору.
— Интересно, знаю ли я её? — размышляла она. — И как давно это продолжается?
С Алексеем они уже лет семь жили словно чужие люди…
В обед Марина связалась с дочерью.
Оля жила в другом районе города, работала, воспитывала дочь одна и при любой возможности привозила её к матери. Вот и сейчас уехала в командировку, оставив Соню бабушке.
Оля любила обоих родителей, но в сложные моменты чаще вставала на сторону матери.
Выслушав рассказ, она долго молчала.
— Ты уверена, что всё именно так услышала? — осторожно уточнила она.
— Уверена.
— Жаль, что нет записи…
— Будет, — твёрдо ответила Марина.
Как оказалось, Алексей беседовал со своей возлюбленной почти каждую ночь. И каждый раз всплывал этот страшный «квартирный вопрос».
— Я записала второй разговор, — сказала Марина дочери. — Там всё: и про меня, и про бабушку, и про интернат…
На том конце повисла тишина. Затем Оля тяжело вздохнула.
— Я приеду через пару дней. Пока ничего не предпринимай, хорошо?
— Хорошо.
Совсем бездействовать Марина не смогла. Пока дочь отсутствовала, она получила свежую выписку, подтверждающую её право собственности на квартиру. Затем вызвала мастера и сменила замки, после чего собрала вещи Алексея.
Аккуратно сложила его одежду, как учила свекровь: манжета к манжете, рубашки, брюки, носки, бельё, книги, бритву…
Две сумки она поставила у двери.
— Нужно поговорить со свекровью, — решила Марина. — Она должна знать.
Когда она вошла в комнату, Зинаида Сергеевна не спала.
— Я должна предупредить вас, — тихо сказала Марина, — ваш сын здесь больше не живёт.
— Что произошло? — спросила старушка.
— Позже объясню, хорошо?
Та ничего не ответила и закрыла глаза.
Вечером вернулся Алексей. Он не смог попасть внутрь, начал звонить и стучать.
— Марина! Что ты творишь? Открывай немедленно!
— Уходи, Алексей, — спокойно ответила она. — Иди к той, с кем ведёшь ночные разговоры!
— Ты с ума сошла! — закричал он. — По какому праву ты распоряжаешься? Это мамина квартира!
Он ещё немного шумел, а затем ушёл. А Марина дала свекрови прослушать запись.
Зинаида Сергеевна лежала неподвижно. Только её рука медленно расслабилась и опустилась на простыню. Она отвернулась к стене и тихо вздохнула.
— Теперь вы понимаете, почему я его выставила? — спросила Марина.
Ответа не последовало.
На следующий день приехала Оля. А вскоре появился Алексей — не один. Рядом стояла эффектная темноволосая женщина, моложе его лет на десять.
Он не дал Марине заговорить:
— Ну что, всё узнала? Хочешь развод — будет. Но на моих условиях. Квартира мамина, значит, моя.
Он заметил дочь.
— О, Оля! Ты откуда здесь?
— Ветром занесло, — холодно ответила она и посмотрела на спутницу отца. — А это кто?
— Это… коллега, — замялся он.
Женщина возмущённо взглянула на него, затем на остальных, но тут из комнаты послышался слабый голос:
— Оля…
— Бабушка хочет поговорить, — сказала она. — Со всеми.
Разговор оказался коротким.
Марина включила запись. Услышав себя, Алексей побледнел.
Зинаида Сергеевна не дала ему заговорить:
— Квартира принадлежит Марине. Я оформила её на неё. Так что вам, — она посмотрела на незнакомку, — здесь делать нечего.
Женщина резко развернулась и вышла.
— Алексей, я сказала «вам», — добавила старушка.
Он молча ушёл следом.
Марина закрыла дверь и вернулась. Свекровь лежала, отвернувшись к стене.
Марина села рядом и взяла её за руку. Та не повернулась, но её пальцы дрогнули и медленно сжались в ответ.
Наступило утро — обычное февральское, с бледным солнцем и резким ветром. Марина сварила кофе и приготовила завтрак.
Свекровь ещё спала, Оля работала за ноутбуком, Соня рисовала. Температура у девочки спала, щёки порозовели, и фломастеры весело скользили по бумаге.
Всё было спокойно…