Комары в то лето совершенно обнаглели. Едва солнце начинало клониться к верхушкам запыленных, пожелтевших от зноя сосен, как они поднимались над дачными участками густым, назойливым, зудящим облаком, не давая покоя ни людям, ни животным. Я сидела на перевернутом старом пластиковом ведре из-под краски, тщательно пропалывая грядку с морковкой, и то и дело отмахивалась рукой от очередного кровопийцы, который норовил сесть на шею или руку. Жара стояла невыносимая, воздух был тяжелым и влажным, а земля под пальцами крошилась сухими комьями.
Справа, за старым забором из сетки-рабицы, который давно покосился волнами и густо обвился диким виноградом, громко хлопнула калитка. Я разогнула затекшую спину, прищурилась от яркого солнца и увидела, как по пыльной дороге идет наш новый сосед.
Его звали Александр. Он появился на участке, который раньше принадлежал пожилой женщине по имени тетя Шура, всего три недели назад. Обычный с виду мужчина средних лет, из тех, кого часто встречаешь в пригородных электричках или на рынках. Короткий седеющий ежик волос, выгоревшая на солнце голубая фланелевая рубашка с рукавами, закатанными до локтей, старые потертые джинсы с дырами на коленях. На ногах — простые резиновые сапоги на босу ногу. Он шел не спеша, чуть заметно прихрамывая на левую ногу, и смотрел прямо перед собой отсутствующим взглядом, будто погруженный в свои мысли.
– Опять этот тип высматривает, – послышался громкий шепот с другой стороны моего участка.
Я обернулась. Моя ближайшая соседка, которую звали Татьяна, стояла по колено в пышных кустах пионов, опираясь на черенок тяпки. На голове у нее была потрепанная соломенная шляпа с оборванными краями. Татьяна сплюнула семечную шелуху прямо на землю и ткнула в сторону дороги узловатым пальцем.
– Посмотри, Анна. Встал и ждет. Что ему надо?
Я отряхнула ладони от налипшей земли и подошла ближе к забору. Александр действительно остановился у своей калитки. Он облокотился на покосившийся деревянный столб, достал из кармана помятую пачку сигарет, но прикуривать не стал — просто вертел одну сигарету в пальцах, разглядывая ее так, словно это было что-то очень важное.
В конце улицы показался мой сынишка Тим. Он отчаянно крутил педали своего маленького трехколесного велосипеда, поднимая вокруг себя целые тучи пыли. Тиму было пять лет, коленки у него вечно были в ссадинах, а на правой щеке красовалось свежее зеленое пятно от йода — вчера неудачно спрыгнул с крыльца. Следом за ним бежали близнецы — Алина и Борис из дома номер тридцать.
Как только веселый детский смех и крики долетели до Александра, он заметно вздрогнул. Сигарета выпала из пальцев в траву. Мужчина быстро сунул руку в карман рубашки и сделал шаг навстречу ребятишкам.
– Держи, парень, – донеслось до меня.
Александр протянул Тиму что-то блестящее. Мой сын резко затормозил и с радостью протянул руку.
– Опять! – выдохнула Татьяна с возмущением. – Опять он их угощает. Анна, ты бы присматривала за своим. Вчера Борису дал целую иностранную шоколадку. А сегодня что еще?
Я молча кивнула соседке и поспешила выйти за калитку.
– Тим! – позвала я, подходя ближе. – Тим, пора домой, ужинать.
Сын обернулся. В его перепачканных песком ладошках таяло эскимо на палочке.
– Мама, смотри, дядя Саша дал! – радостно закричал он.
Я взглянула на Александра. Тот стоял в нескольких шагах и не отрывал глаз от моего сына. Смотрел так внимательно и нежно, будто пытался запомнить каждую веснушку на его лице, каждую царапину на коленке.
– Здравствуйте, – сухо произнесла я, доставая из кармана влажную салфетку. – Не стоит давать ему сладкое перед едой. У него от шоколада бывает аллергия.
Пока я вытирала липкие пальцы сына, Александр молча отступил назад и спрятал руки в карманы джинсов.
– Извините, – хрипло ответил он. – Я не знал про аллергию. Просто сегодня очень жарко, подумал, детям мороженое будет в радость.
Он развернулся и медленно пошел к своему дому, ни разу не взглянув в мою сторону.
Вечером я нарезала капусту для пирога, смахивая обрезки в ведро, когда ожил телефон. Я не торопилась: важных звонков не ждала. Спокойно дошинковала кочан, вымыла руки и только потом взяла смартфон.
В группе «Садоводы-любители» было уже тридцать два непрочитанных сообщения за десять минут.
«Светлана (участок 15): Девчонки, этот новенький с сорок второго участка опять крутился у моих. Дал леденцы на палочках. Я забрала и в печь выбросила».
«Людмила (участок 30): Правильно! Я Борису строго-настрого запретила подходить к его забору ближе чем на десять метров. Кто его знает, что у него в голове. Живет один, как сыч. Ни жены, ни подруги. Только на чужих детей и смотрит».
«Татьяна (участок 40): Надо участкового вызвать. Пусть документы проверит. Вдруг он с судимостью? У него татуировка на руке — буква «А» и что-то вроде солнца».
Я перечитала все это и отложила телефон. Как-то это было некрасиво. Если мужчина не женат и предпочитает одиночество, разве это повод обвинять его во всех грехах?
В пятницу к обеду жара немного спала, набежали тучи, собирался дождь. Я развешивала на веревке постиранное белье — Тимкины футболки, полотенца, наволочки, — когда с улицы донесся громкий обиженный рев.
Сердце екнуло. Я бросила прищепки в таз и побежала к калитке, путаясь в подоле платья.
Тим стоял посреди дороги и голосил, размазывая слезы по грязному лицу. Рядом, подбоченившись, стояла Людмила, бабушка близнецов, крепко держа моего сына за плечо.
– Ты посмотри, что он ему всучил! – громко сказала Людмила и сунула мне под нос старую железную игрушку — советскую модельку грузовика. Краска на кабине облупилась, одно колесо отсутствовало, кузов был слегка погнут.
– Это дядя Саша подарил! – ревел Тим, пытаясь вырваться. – Это моя машинка, мама!
– Я у него эту игрушку из рук вырвала, – обиженно заявила Людмила. – Анна, ты в своем уме? Чего ждешь? Пока он его к себе в дом затащит? Иди и скажи ему, чтобы больше не подходил к нашим детям. Иначе всем поселком на него пойдем!
Я взяла машинку и зачем-то перевернула ее. Даже старая цена сохранилась — рубль двадцать.
– Иди домой, Тим, – спокойно сказала я. – Умойся, сынок.
Как только сын скрылся за калиткой, я повернулась к Людмиле:
– Я сама разберусь. Не кричи на моего ребенка.
Соседка скривилась, но промолчала.
Слова Людмилы все же заронили во мне зерно сомнения. Я развесила белье, разогрела обед, попросила мужа присмотреть за Тимом и пошла к соседу.
На его участке я давно не была. Раньше заходила к тете Шуре только по необходимости. Теперь я открыла калитку, осторожно прошла во двор и удивилась: стало намного чище. Мусора нигде не валялось, трава аккуратно скошена, яблоня подрезана.
Я поднялась на крыльцо и крикнула в приоткрытую дверь:
– Александр! Вы дома?
Сосед не спеша вышел. На нем была та же голубая рубашка, но теперь застегнутая до самого верха.
– Зачем вы это делаете? – спросила я без приветствия, протягивая игрушку. – К чему эти подарки детям?
Александр не растерялся. Посмотрел на машинку, потом на меня.
– Что именно, Анна?
– Не притворяйтесь! – меня понесло. – Вы постоянно около детей. Кормите их, дарите игрушки. Весь поселок гудит. Люди хотят участкового вызвать. Вы понимаете, как это выглядит? Одинокий мужчина и чужие дети. Что вам от них нужно?
Он молча слушал, как я повышаю голос. Потом опустил глаза и носком сапога пригладил отставший линолеум.
– Пройдите, – тихо сказал он, отступая в сторону.
Я замерла.
– Никуда я не пойду, – ответила я, делая шаг назад.
– Пожалуйста, пройдите, – мягко попросил он. – Я просто покажу одну вещь. И все, больше не задержу.
В его голосе не было ни капли угрозы. Я почему-то поверила и шагнула через порог.
Александр провел меня в большую комнату. На окнах — плотные занавески с крупными цветами, в углу — старый продавленный диван с клетчатым пледом. Посреди комнаты — круглый стол с раскрытым кроссвордом и огрызком карандаша. Пахло корвалолом. У стены стоял старый полированный комод.
Александр подошел к комоду, взял что-то и повернулся ко мне. В руках у него была деревянная фоторамка.
– Вот, – сказал он, протягивая ее.
Я взяла рамку. На черно-белой фотографии был мальчик лет пяти. Оттопыренные уши, светлые вихры, широкая улыбка без передних зубов. В руках — точно такая же железная машинка-грузовик, только целая.
– Это Лешка, – глухо произнес Александр. – Мой сын.
Я посмотрела на него, потом снова на фото.
– А где он сейчас? Вы в разводе?
Александр не ответил сразу. Подошел к столу, тяжело сел, оперся локтями на клеенку.
– Восемьдесят девятый год, август. Жара стояла страшная. Мы поехали на речку на старой машине. Лешка спал на заднем сиденье, жена Вера рядом, радио играло…
Он замолчал на минуту.
– На перекрестке у лесопилки светофор не работал. Я посмотрел — пусто, поехал. А из-за поворота вылетел грузовик с лесом. Тормоза отказали. Вера закричала… Удар…
Я вздрогнула.
– Веру спасли, но она потом год по больницам ездила, три операции. Ходить нормально так и не смогла. А Лешу… его накрыли курткой на обочине. Удар пришелся прямо в его сторону.
У меня в горле пересохло.
– Я был за рулем, – продолжил Александр, поднимая на меня глаза. – Должен был все проверить. Тридцать лет прошло, а я каждую ночь слышу тот крик и запах бензина…
Он ссутулился. Мне стало невыносимо жаль его.
– Веру я потерял пять лет назад. В квартире оставаться не мог, купил этот участок. Думал, тихо доживу. А потом увидел вашего Тима… Он смеется точно как Лешка. Нос такой же. У меня в груди все сжалось…
Александр отвернулся и заплакал — по-настоящему, тяжело, с всхлипами. Мне стало стыдно за все подозрения соседей и свои собственные.
Я подошла, положила руку ему на плечо.
– Александр… Простите меня. Простите нас всех.
Через несколько минут он успокоился, вытер лицо салфеткой.
– Извините, Анна. Я машинку в гараже нашел. Подумал, Тиму будет интересно. Больше не буду подходить.
– Нет, – твердо сказала я. – Машинку я отдам. Конфеты покупайте. И приходите вечером к нам на ужин. Пирог с капустой, картошка с укропом. Тим вам своих динозавров покажет.
Он удивленно посмотрел, потом кивнул.
Дождь уже лил как из ведра. Я бежала домой, перепрыгивая лужи. В чате написала: «Александр — хороший человек. У него сын погиб в аварии тридцать лет назад, в возрасте Тима. Ему просто одиноко. Кто еще скажет про него плохое — будет иметь дело со мной».
В семь вечера скрипнула калитка. Александр пришел в чистой рубашке с банкой свежей клубники. Тим бросился к нему с радостным криком. Муж налил чаю. Глядя, как они общаются, я поняла: иногда, чтобы залечить чужую боль, достаточно просто не отбирать подарки и налить горячего чая.