— Только сразу говорю — подарков не жди. У нас сейчас ни копейки, мы в таких долгах, что хоть волком вой, — раздражённо бросила мать, едва переступив порог квартиры.
Марина стояла в прихожей, прижимая к себе тихо посапывающий свёрток.
— Мам, я у тебя подарков не просила, — мягко сказала она. — Я просто просила приехать. Посмотреть на внучку…
— Ну вот и приехали, — отец, вошедший следом, протиснулся мимо жены и неуклюже коснулся плеча дочери. — Ты, Мариночка, не кипятись. Мать дело говорит, времена сейчас непростые.
Машину содержать нужно, кредит этот… Ты же понимаешь.
— Понимаю, пап. Проходите на кухню, чай уже заварился.
Марина наблюдала, как они снимают верхнюю одежду. Отец аккуратно принял пальто жены, расправил воротник.
Он ловил её взгляд, покорно улыбался и терпеливо сносил все её колкости.
Такой стала их жизнь за последние два года — бесконечное служение «исцелившейся» женщине.
Людмила Сергеевна опустилась на край стула, недовольно поджав губы.
Она пробежалась взглядом по столу — свежая скатерть, блюдце с печеньем и ирисками, две кружки, сахарница.
— И так ты живёшь? — спросила она, кивнув на сладости. — Конфеты покупаешь? А мы на одной каше сидим. Коля, скажи ей.
— Ну, мать, не сгущай краски, — Николай Андреевич неловко усмехнулся дочери. — Но всё-таки, дочка, деньги надо беречь.
Мы вот дом обживаем, там столько недоделок, в каждую дыру деньги уходят…
— Дом, который вы купили после продажи дачи? — спокойно спросила Марина. — Той самой дачи, за которую ты обещал мне половину денег?
Родители притихли. Марина отлично помнила тот участок — с десяти лет она работала там каждые выходные и все каникулы.
Выдёргивала сорняки, таскала воду, подкрашивала забор…
Ещё до родов родители выставили дачу на продажу, и тогда отец уверял:
— Продадим — половина будет твоя. Как раз на роды и первое время.
— Говорил, — вспыхнула мать. — Но потом всё изменилось! Нам сейчас нужнее.
Ты же знаешь, какие у меня были проблемы со здоровьем!
У нас дома ни одной нормальной кастрюли не осталось, всё продали, пока… пока я лечилась.
Ты хочешь, чтобы мать из банки ела?
— Я хочу, чтобы вы выполняли обещания, — Марина села напротив. — Вы дали мне шесть тысяч. И за это спасибо.
Но почему ты заходишь в мой дом и первым делом заявляешь, что не можешь купить подарок внучке?
Я разве просила коляску? Игрушки? Одежду?
Я просто хотела услышать: «Как ты, дочка?».
— Ой, начинается! — Людмила Сергеевна всплеснула руками. — Гормоны у неё! Ты о нас подумай.
Мы машину взяли, миллион в кредит! Ты представляешь, какие платежи?
— Зачем покупать машину за миллион, если вам нечего есть? — Марина подняла взгляд на отца. — Пап?
Николай Андреевич отвёл глаза и стал рассматривать узор на обоях.
— Ну, мать захотела… Удобно ведь в город ездить. И вообще, Марин, не считай чужие деньги. Это некрасиво.
Мы тебе ничего не должны. Ты взрослая, у тебя муж есть. Пусть он тебя и балует.
А старшую свою ты слишком балуешь — мы видим. Игрушек полно, одежда… Зачем ребёнку столько?
— Потому что я хочу, чтобы у неё было детство! — голос Марины задрожал. — Чтобы она не помнила, как бабушка валяется под столом без сознания!
У меня из детства только это и осталось!
— Марина! — прикрикнул отец. — Замолчи! Мать уже два года не пьёт!
Она прошла через всё, а ты ей старое припоминаешь?
Ты понимаешь, как ей тяжело?
Людмила Сергеевна сразу приложила платок к глазам.
— Вот видишь, Коля… Я знала, что не надо было ехать.
Она меня ненавидит. Всю жизнь считает виноватой…
— Да никто тебя не ненавидит, — Марина вдруг вспыхнула. — Я просто устала.
Устала быть для вас и кошельком, и грушей для битья.
Когда ты, мама, лежала в коме в первый раз, кто носился по врачам?
Кто покупал лекарства? Кто Андрея уговаривал отвезти нас в клинику?
Мы последние деньги отдавали, чтобы тебя спасти!
— И теперь я тебе обязана до смерти? — резко сказала мать. — Спасибо большое.
Оплатила — молодец. Долг дочери выполнила.
А теперь дай нам пожить спокойно. Мы дачу продали, дом купили. Я имею право на нормальную старость?
— Имеешь. Но почему она всегда за мой счёт?
Почему ты думаешь, что весь мир вокруг тебя должен крутиться?
Ты хоть раз обо мне подумала? Хотя бы раз?
…
Когда вечером пришла свекровь, она принесла домашний пирог и огромную пачку подгузников.
Она никогда не говорила о деньгах, не жаловалась на жизнь и не упрекала невестку.
Она просто брала на руки младшую внучку и уносила её в спальню, чтобы Марина спокойно поела и выпила горячего чаю.
— Ты чего такая бледная, Мариночка? — ласково спросила она. — Что-то случилось? Родители приезжали?
— Приезжали, — тихо ответила Марина. — Похоже, в последний раз.
— Может, так даже лучше, — вздохнула женщина. — Иногда тишина в доме дороже любого родства.
Марина кивнула. Впервые за долгое время ей не хотелось плакать.
Она вдруг ясно поняла: невозможно жить, постоянно добиваясь любви.
Не любят — значит, пора перестать стучаться.
…
Со временем Марина полностью прекратила общение с родителями и сосредоточилась на своей семье и детях, которым она дала ту теплоту, которой сама когда-то была лишена.
Людмила Сергеевна и Николай Андреевич продолжают жить своей жизнью, по-прежнему обвиняя дочь в холодности — так передают родственники.