— Ты правда собираешься с ней встретиться? — осторожно поинтересовалась Людмила. — Всё-таки она тогда тебе судьбу перечеркнула.
— «Собираюсь» — не совсем верно, — тихо ответила Екатерина. — Мне… необходимо с ней поговорить.
Необходимо.
Это слово сопровождало Екатерину всю жизнь.
Необходимо подниматься затемно.
Необходимо дорабатывать смену.
Необходимо осваивать ещё один раздел, ещё один термин, ещё одну тему.
Необходимо выдержать.
Необходимо не расплакаться.
Необходимо выстоять.
И она выдержала.
В общежитии медицинского техникума стоял устойчивый запах хлорки, жареной рыбы и подгоревшей каши. Екатерина приехала из крошечной деревни, настолько удалённой, что даже районный центр казался ей столицей. Светофоры, троллейбусы, витрины магазинов, театр — всё это поражало её.
Она оказалась единственной в группе без связей, без денег и без родственников, способных «решить вопрос».
У неё были только аккуратные руки — твёрдые, точные, не дрожащие над иглой — и память, которая схватывала материал мгновенно.
Преподаватели это замечали.
Однокурсницы — тоже.
Алина была дочерью заместителя главврача — влиятельного человека, о котором в районе говорили вполголоса. Она была способной, но главное — она знала, как пользоваться положением отца.
Алина добровольно дежурила на вахте общежития и перехватывала письма.
Мать Екатерины писала каждую неделю, выводя неровные строки:
«Доченька, береги себя, отправляю рубль на булочку».
Алина громко зачитывала письма в комнате на восемь человек.
Раздавался смех.
Екатерина замирала у двери и не знала, куда себя деть.
Она не плакала.
Она научилась сдерживаться ещё в детстве, когда отец пил, а мать делала вид, будто всё в порядке.
Она просто смотрела, как Алина складывает письмо обратно в конверт, и молча запоминала.
На зимней сессии Екатерина пришла на экзамен первой. Разложила инструменты. Повторила порядок действий.
Она знала всё безупречно.
Но к экзамену она была готова, а к подлости — нет.
Алина подменила бланк допуска.
Как именно — осталось загадкой.
Когда обнаружилась чужая фамилия, Екатерина не сумела доказать, что не причастна к этому.
Позже выяснилось, что преподавательница Ирина Павловна видела Алину с документами. Но на комиссии она ничего не сказала.
У неё был муж-инвалид и двое детей.
Она испугалась.
Екатерину отчислили за попытку сдачи экзамена по чужим документам.
В тот же вечер она собрала вещи, уложила их в клетчатую сумку и уехала. За окном автобуса медленно гасли огни города, в котором она так мечтала остаться.
Через несколько лет умерла её мать — от той же болезни, которой сейчас страдала мать Алины.
Мать уходила тяжело и долго звала дочь.
А Екатерина работала санитаркой в фельдшерском пункте за копейки — не могла ни приехать вовремя, ни купить достойные лекарства.
Три года она выносила судна, мыла полы, стирала бинты.
Поднималась в четыре утра.
Трудилась до темноты.
Вечерами штудировала учебники.
Потом поступила в областной медицинский колледж на вечернее отделение.
Днём работала в городской больнице, ночью зубрила атласы и латынь.
Позже окончила медицинский институт.
Прошла ординатуру.
Получила грант для врачей из сельской местности.
А несколько дней назад заняла должность главного врача той самой больницы, где когда-то правил отец Алины.
Его к тому времени уже не было — инсульт.
Говорили, до последних дней он оставался жёстким и влиятельным.
Людмила — племянница Екатерины и журналист районной газеты — нашла сына Ирины Павловны.
Оказалось, преподавательница когда-то написала показания о подмене документов, но так и не отправила их. Муж отговорил — боялся за семью.
Когда опасность исчезла, Ирина Павловна хотела разыскать Екатерину, но не смогла: та вышла замуж, сменила фамилию и переехала.
Папка с признанием пролежала четверть века.
Екатерина держала в руках документы и думала о прошедших годах — о работе санитаркой, о смерти матери, о бессонных ночах, о своём дипломе.
Никто тогда не знал правды.
На торжестве по случаю её назначения конференц-зал украсили шарами. На стенах висели фотографии выпусков.
Среди гостей Екатерина сразу заметила Алину.
Та работала санитаркой в хосписе. Стояла у окна в старом, перешитом платье — будто из другой жизни.
После смерти отца вскрылись его долги и незаконные поборы. Семья распродала имущество, чтобы избежать суда.
Алина осталась без квартиры, без положения и без перспектив.
Теперь она делала ту же работу, с которой когда-то начинала Екатерина.
Позже они встретились у служебного выхода.
— Я хотела, чтобы тебя отчислили, — прямо сказала Алина. — Ты была лучше меня. Во всём. А отец требовал, чтобы я стала первой. Любой ценой.
Екатерина ожидала оправданий.
Но услышала только усталую правду.
Перед ней стояла не прежняя насмешливая девушка, а измотанная женщина.
И ненависти в себе Екатерина не обнаружила.
Дома она разложила папку с показаниями на столе.
Она могла отправить документы в министерство.
Могла добиться официального пересмотра дела.
Могла лишить Алину работы.
Но пострадала бы больная мать Алины.
— Я могу помочь, — наконец сказала Екатерина. — Ускорить квоту на лечение. И взять её к нам санитаркой. Нам нужны надёжные люди.
Людмила молча посмотрела на неё.
Через неделю Екатерина запросила характеристику из хосписа.
— Работает добросовестно, — ответила старшая медсестра. — Тихая, внимательная к пациентам.
Алина пришла в её кабинет настороженной.
— Это месть? — спросила она.
— Это работа. Тяжёлая и с ночными сменами.
— А лечение мамы?
— Квоту ускорили.
Алина долго смотрела на неё.
— Почему ты это делаешь?
Екатерина откинулась в кресле.
— Потому что слишком долго носила в себе ненависть. Она помогала мне выживать. Но я устала. Хочу понять, какой буду без неё.
Через несколько дней, проходя мимо её кабинета, Алина тихо сказала:
— Спасибо.
Екатерина лишь кивнула и вернулась к бумагам.
А позже, глядя в окно на падающий снег, подумала:
Впервые за долгие годы в её жизни начиналось что-то новое.