Вика всегда была уверена, что запах наступающего Нового года — это не просто смесь ароматов хвои, сладких мандаринов и «полусухого» шампанского. Для неё это была особая мелодия, узнаваемая с детства. Но вечером тридцать первого что-то в этой мелодии звучало фальшиво. Едва заметная кислая нотка тревожила её, как будто под кожей дрожал какой-то внутренний сторожевой пёс.
На кухне стоял почти музейный порядок — такой бывает перед важным событием. Вика, одетая в свободное тёплое платье красно-сливового оттенка, доводила до ума праздничный стол. На глаженной скатерти уже дожидались часа «Х» хрустальные салатницы. И конечно, главный символ — салат оливье — был нарезан великолепно аккуратно, за что подруги не раз называли Вику педанткой. Колбасу она никогда не использовала — только говядину, которую долго томила с корешками и перцем. Антон обожал именно такой вариант.
Антон.
Он вошёл в кухню, застёгивая на ходу манжеты свежей рубашки. Вика на мгновение остановилась, рассматривая его. Высокий, подтянутый, с серебринкой у висков — он выглядел солидно. Десять лет брака не превратили его для неё в привычный предмет интерьера. Она по-прежнему чувствовала к нему спокойную, тёплую привязанность.
— Викуся, куда делась моя синяя папка? — спросил он раздражённо, будто слова давили ему на горло. — Я же просил не трогать бумаги!
Вика вздрогнула и положила кухонное полотенце.
— Антон, я их не перемещала. Загляни в прихожей, на обувную тумбу. Ты вчера бросил папку туда.
Он в два шага оказался в коридоре. Через секунду послышался облегчённый выдох.
— Да… нашёл. Прости. Я сегодня как на иголках.
Вика вышла к нему. Антон стоял перед зеркалом, нервно пытаясь придать галстуку нужный узел. Пальцы заметно дрожали.
— Антош, может, ну его? — тихо предложила она, положив ладонь ему на плечо. — Конец года, люди уже гуляют. Неужели этот отчёт не может подождать?
Он скользнул плечом, освобождаясь от её руки. Движение было резким, колючим.
— Ты не понимаешь, — произнёс он, будто разрезая воздух. — Это сводка за год. Там расхождение в несколько миллионов. Если мы сегодня не приведём всё в порядок, первого числа нас выставят. Ты хочешь, чтобы я потерял работу на ровном месте?
Его взгляд на миг стал уязвимым — будто он сам испугался сказанного. Но Вика воспринимала только усталого мужчину, который старается ради семьи.
— Конечно, не хочу, — она улыбнулась, скрывая обиду. — Я упаковала тебе еду, вот.
Она протянула ему плотный пакет.
— Здесь контейнеры. Оливье — как всегда. Бутерброды с икрой. И мандарины — я их почистила, чтобы тебе не возиться.
Антон взял пакет, опустив взгляд.
— Ты… ты святая женщина, Вик, — пробормотал он, сжёвывая слова. — Иногда мне кажется, я не заслужил такого отношения.
— Брось, — отмахнулась она. — Ты же работаешь. Во сколько тебя ждать?
— Понятия не имею, — он поспешно надел пуховик, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Может, вернусь к курантам, может — позже. Если что, лягу в гостиной, не разбудив тебя.
Он наклонился, быстро чмокнул её в щёку — сухо, почти мимо — и вышел. Замок щёлкнул.
Оставшись одна в пустой прихожей, Вика смотрела на своё отражение. Женщина сорока лет, аккуратная укладка, красивые черты — и печальные глаза.
«Ну вот и праздник», — устало подумала она.
Чтобы не разрыдаться, Вика решила набрать Дашу — давнюю подругу, которая должна была прийти вечером. Даша была рядом с ней больше двадцати лет — их связывали и общие беды, и общие радости.
Звонки тянулись мучительно долго.
— Алло? — голос Даши звучал осипшим и надломленным.
— Дашка, привет. Ты придёшь? Я уже накрыла стол, даже твою «Мимозу» подготовила.
В трубке раздался громкий натужный кашель.
— Ой, Викусь… Какая Мимоза… Я слегла. Температура под сорок. Всё тело ломает… Похоже, подцепила этот новый вирус.
Разочарование и тревога кольнули сердце.
— Господи, ты врача вызвала? Хочешь, я подойду? Принесу всё, что нужно?
— Нет! — почти сорвалась на крик Даша. — Ни в коем случае! Это заразно! Доктор был, велел лежать и к людям не выходить. Даже сыну сказала не приезжать. Я никого не впущу.
— Но как же ты одна? Сегодня же праздник…
— Я посплю. Только сон спасёт. Прости, Викусь, не могу говорить.
Связь оборвалась.
Вика поставила телефон на стол. Ощущение было странным: будто что-то не сходилось. Даша никогда не уходила в болезнь молча — ей всегда нужно было внимание. А сейчас — категоричное «не приходи» и закрытость.
Тишина квартиры стала давящей. Телевизор, где пел какой-то артист, раздражал своим весельем. Вике стало душно. Она накинула на плечи тёплую шаль и вышла на балкон.
Морозный воздух окатил её лицо, будто ударил ладонью. Она опёрлась локтями о перила и лениво скользила взглядом по двору. Машины стояли рядами, по-новогоднему припорошенные снегом.
И внезапно она узнала одну.
Серебристый кроссовер.
Сердце дёрнулось. Она щурилась, стараясь рассмотреть в сумерках знакомые детали. На крыше — чёрный багажный бокс. На заднем стекле — пожелтевшая наклейка «Ребёнок в машине». Та самая, которую Антон годами не снимал.
Это была его машина.
И стояла она не у офиса, не на парковке в центре — а у соседнего дома.
Дома, где жила Даша.
Вика замерла. Внутри что-то холодное расползалось, как осиновый колышек в сердце.
Она рывком вернулась в комнату, дрожащими пальцами выбрала контакт «Антон».
Долгие гудки.
— Да? — голос мужа звучал тихо, приглушённо.
— Антон, ты где? — спросила она, пытаясь скрыть дрожь.
— В офисе, конечно! — раздражённо прошипел он. — Вик, я не могу говорить, у нас совещание. Романов орёт.
— А почему так тихо вокруг? — спокойно спросила она. — Где звуки офиса? Коллеги? Шум?
— Я вышел в коридор! — отрезал он. — Всё, мне некогда. Пока.
Он оборвал разговор.
Вика стояла неподвижно. В их офисе коридоры были как колодцы — шаги звенели, эхо гуляло. А в трубке была мягкая, ковровая тишина квартиры.
Она снова вышла на балкон и посмотрела на окна Даши. Тяжёлые портьеры закрывали комнату, но в крошечный зазор между ними пробивалась полоска света. И вдруг тень — мужская фигура в белой рубашке, поднявшая руку будто с бокалом.
Телефон завибрировал — звонила мама.
— Викуша, с наступающим! Антоша уже дома?
Вика осела на пол балкона.
— Мам… — прошептала она сквозь внезапные слёзы. — Кажется, всё кончено.
Но плакала она недолго. Вместо боли в ней начал прорастать ледяной, почти безумный порядок мыслей. Как будто кто-то внутри сказал: «Поднимайся».
Она умылась холодной водой, посмотрела на своё отражение — красные глаза, но жёсткий взгляд.
— Ну что ж, — тихо сказала она. — Посчитаем ваш «отчёт».
Она накинула пуховик поверх платья, сунула в карман телефон. На секунду задержалась на кухне, взяла бутылку дорогого коньяка.
«Подойдёт».
Выйдя во двор, она чувствовала себя героиней дешёвой драмы, где всё слишком банально — муж, подруга, ложь. «Неужели нельзя было придумать сценарий посложнее?» — думала она, переходя дорогу.
Подъезд Даши был знакомым. Код — 2741 — не менялся годами. Вика поднялась на третий этаж.
У двери №28 она остановилась. Изнутри слышалась музыка — мягкий джаз. И смех. Женский и мужской.
Она нажала на звонок.
Музыка оборвалась. Шаги. Шлёпанье ног.
— Кто там? — голос Даши, совершенно здоровый.
Вика промолчала и прикрыла глазок пальцем.
— Кто там?! — повторила Даша, тревожнее. — Антон, подойди, ничего не видно.
Замок щёлкнул. Дверь приоткрылась на цепочку.
Даша стояла в шёлковом халате, с укладкой и макияжем. Увидев Вику, она побледнела.
Вика подставила ногу, не дав двери закрыться.
— Открывай, Дашенька, — спокойно сказала она. — Я пришла лечить твою температуру. Коньяком.
— Вика, ты… ты неправильно всё понимаешь! — зашла тараторить Даша, пытаясь удержать дверь.
За её спиной показался Антон — без пиджака, с бокалом вина. Его глаза округлились.
— Вика?.. Ты что здесь…
— Открыва-а-ай, — процедила Вика так, что Даша отшатнулась. Цепочка сама отстегнулась, и дверь распахнулась.
Вика вошла в квартиру, осматривая всё: свечи, тарелки, романтическую обстановку. На столе — контейнеры, её оливье, её бутерброды.
— Домашний уют, — произнесла она. — А Романов где? Под столом?
Антон подбежал к ней.
— Вика, выслушай… Это не то, как выглядит! Мы просто… Я заехал привезти лекарства!
— В белой рубашке и с вином? — усмехнулась она. — Ты даже врёшь леньше, чем живёшь.
Даша сжалась к стене.
— Прости нас… Так вышло… Мы любим друг друга…
— Замолчи! — взвился Антон. — Какая любовь?! Я был пьян! Это ошибка!
Вика оглядела их, как энтомолог — насекомых.
— Полгода? — уточнила она. — Полгода вы держали меня за дуру?
Она подошла к столу, взяла салатницу.
— Ну что ж, оцените моё старание.
И опрокинула оливье Антону на голову.
Даша вскрикнула.
Вика дёрнула скатерть — посуда посыпалась на пол, свечи катились, одна подпалила ковер.
Антон метнулся тушить огонь.
— С Новым годом, — произнесла Вика и повернулась к двери.
Но уйти она не успела.
Дверь резко распахнулась. На пороге стоял крупный мужчина в тяжёлой дублёнке с чемоданом — Олег, муж Даши.
— Сюрприз, — сказал он низким, грозовым голосом. — Вернулся раньше. А тут, я гляжу, вечеринка.
Он скользнул взглядом по Антону, по Даше, по разбросанным вещам.
— Олег! — Даша рванулась к нему.
Он оттолкнул её лёгким движением.
— Молчи. Сейчас сам разберусь. Кто этот тип в салате?
Антон попытался что-то сказать, но Олег схватил его за грудки и впечатал кулак ему в лицо. Хруст был оглушительным.
— Это за враньё, — процедил он. — А это — за мою жену.
Второй удар согнул Антона пополам.
Олег, кипя яростью, выволок его в коридор. Соседи открывали двери, кричали что-то про полицию.
Через несколько минут приехали два экипажа. Лестничная клетка была полем боя. Антон с разбитым носом, Даша рыдающая, Олег мрачный.
Полицейский подошёл к Вике.
— А вы кто?
— Я? — Вика слегка улыбнулась. — Зритель. С первого ряда. Это мой муж. А это — моя бывшая подруга. И её супруг, который вернулся слишком вовремя.
Полицейский тихо хмыкнул.
Вика поняла, что её роль в этой пьесе завершена. Она спустилась вниз и вышла на улицу.
Снег падал мягко, словно укрывая мир чистым одеялом. До Нового года оставалось пятнадцать минут.
Она села на скамейку, достала телефон.
23:50.
Скрип снега.
— Не промёрзнете, Снегурочка? — услышала она спокойный мужской голос.
Перед ней стоял мужчина лет сорока пяти с золотистым ретривером на поводке.
— Я не Снегурочка, — тихо сказала Вика. — Скорее Баба Яга, которая только что спалила избу.
Мужчина улыбнулся.
— Меня зовут Илья. А это Барни.
Пёс положил морду ей на колени. Вика погладила его.
Вдалеке взорвался салют. На телефоне — 00:00.
— С Новым годом, Вика, — сказал Илья. — Пусть он будет светлее прежнего.
— Он уже лучше, — ответила она.
Илья достал фляжку.
— Тут чай с травами. Выпьете за новую страницу?
Вика рассмеялась впервые за вечер — свободно, по-настоящему.
— Выпью. За год без лжецов и оливье.
Она сделала глоток. Тепло растеклось по телу. Где-то в соседнем подъезде полиция заполняла протоколы. А здесь, на заснеженной площадке, начиналась совсем другая история.
— И знаете, Илья… — сказала она. — У меня дома гора бутербродов с икрой. Барни любит икру?
— Барни за неё отдаст всё, — рассмеялся Илья. — И я тоже не откажусь.
— Пойдёмте, — Вика поднялась. — Нельзя начинать год голодными.
Они пошли вместе через тихий двор, а снег тихо укрывал следы старой жизни.