— Зачем ты приволокла сюда свою мать?! — вспылил Артём. — Другого места не нашлось?
— Представь, не нашлось, — ответила я. — Ей требуется присмотр, и я не вправе оставить её одну.
— Но мы же обсуждали это! — возмутился он.
Да, обсуждали… Три года назад, когда мама сама сложила чемодан и переселилась в свой ветхий домик за городом, куда когда-то перебралась по моей просьбе. Тогда мы с Артёмом условились, что обратно она не вернётся. И мама придерживалась того же мнения.
— Молодым нужна свобода, — произнесла она тогда.
Я не возражала, а Артём едва не сиял от восторга. Ещё бы — просторная трёхкомнатная квартира, купленная нами вместе, оказалась полностью в его распоряжении.
Но неделю назад маму разбил инсульт, и я решила вновь перевезти её к нам. Артём сразу показал своё раздражение.
— Ну к чему это? — поморщился он.
— После инсульта ей нельзя оставаться одной, — пояснила я.
— Но… — он нахмурился и почесал затылок. — Должен же существовать иной выход! Может, устроить её куда-нибудь?
— Никуда я её не устрою, — твёрдо сказала я. — А выход вижу такой: если тебе неудобно, мы с мамой возвращаемся в её дом, а ты живёшь здесь один. Подходит такой расклад, Артём?
Такой расклад его не устроил. В целом он всё осознавал… пока это не затрагивало его личный уют — право расхаживать по квартире в одних трусах и валяться перед телевизором.
— Ладно… — процедил он с мученическим видом. — Пусть поживёт. Но ненадолго, договорились?
Я согласилась.
Это «ненадолго» растянулось на полтора месяца, и супруг начал роптать. Он стал задерживаться в офисе, а возвращаясь, демонстративно морщился.
— Что здесь за запах? — недовольно бросал он.
— Никакого запаха нет, — отвечала я. — Я проветрила.
И всё же запах присутствовал. Старости. Болезни. Напоминание о том, что человек не вечен, угнетало моего пышущего здоровьем мужа.
— Она сопит по ночам, — заявил он однажды, растолкав меня в три часа. — Слышу через стену. Я не могу отдыхать.
Мама находилась в самой дальней комнате — между нами были гостиная и коридор. Он не мог её слышать. Он просто знал, что она здесь — дышит, живёт, занимает пространство, которое он не собирался делить.
— Может, купить тебе беруши? — предложила я.
— От них уши ломит, — огрызнулся он.
Он демонстративно повернулся к стене, и вскоре раздалось его собственное похрапывание.
А затем состоялся тот разговор. В субботу вечером я резала овощи для супа. Артём вошёл на кухню, присел за стол и прокашлялся.
— Лер, — начал он, — ты понимаешь, что так дальше нельзя?
— В каком смысле? — уточнила я.
— Ну… вот так.
Он обвёл рукой кухню, хотя я утром довела её до блеска.
— Мы ведь хотели ребёнка, Лера. Или ты забыла?
— Не забыла, — ответила я, продолжая шинковать, — но при чём здесь мама?
— При том, — он положил ладони на стол, будто на деловой встрече. — Какой ребёнок, если в квартире… если тут… если мы даже нормально…
Я повернулась и пристально посмотрела на него.
— Договаривай.
Под моим взглядом он стушевался.
— Есть специальные учреждения, — выпалил он. — Хорошие. Я узнавал. Есть приличный пансионат. Там уход, врачи. Ей будет лучше, чем здесь.
— Правда? — спросила я ровным голосом.
— Конечно! — раздражённо бросил он. — Сколько можно? Здесь не дом, а склеп! Я не хочу быть похороненным заживо!
Мне хотелось многое высказать, но я сдержалась.
— Артём, — спокойно произнесла я, — если бы речь шла о твоей матери, ты бы тоже отправил её туда?
— Я знал, что ты спросишь, — скривился он.
— Так отправил бы?
Он не ответил. Поднялся и вышел.
Но на этом всё не завершилось. Каждый вечер он продолжал ворчать: жаловался на запах, на мамино дыхание, на свою «несчастную судьбу». Напоминал, что его мать живёт отдельно и «всем хорошо».
Я молчала. Мыла тарелки, стирала бельё, меняла маме подгузники, которых Артём сторонился, будто огня. Варила ей супы-пюре, кормила с ложки, потом готовила ужин мужу. Читала ей вслух, и иногда она улыбалась. И тогда мне казалось — ещё немного, и станет легче.
Однажды мама тихо позвала меня.
— Лерочка… — прошептала она.
— Да, мам?
— Отвези меня… туда, куда он предлагает.
— Мам…
— Я всё слышу. Стены тонкие… Не хочу быть причиной… Ты ведь его любишь.
Я сидела рядом и смотрела на её иссохшие ладони. Она всю жизнь жертвовала — дачей, пространством, собой.
— Мам, помнишь, как ты учила меня плавать?
Она не вспомнила.
— Ты толкнула меня в воду. Мне было шесть. Я кричала, а ты стояла на берегу и говорила: «Плыви, Лера, не утонешь».
Я говорила и плакала.
— Я тогда не утонула. И сейчас не утону.
Мама закрыла глаза. А я уже всё решила.
Утром, когда Артём пил кофе и листал телефон, я вошла на кухню.
— Собирай чемодан.
Он поднял глаза.
— Что?
— Свои вещи. И уходи.
— Ты серьёзно? Это мой дом!
— Тебе принадлежит лишь половина, — напомнила я. — Остальное определит суд.
— Ты собираешься разводиться? Из-за матери? Да кому ты нужна — с больной на руках?
— Я нужна маме, — сказала я. — И себе.
Он собрал сумки и ушёл. На следующий день я подала заявление. Через месяц нас развели.
После раздела жилья мама осталась со мной. Медленно, но верно она восстанавливается.