Телефон покоился на прикроватной тумбе с его стороны. Первый же дрожащий сигнал разрезал предутреннюю тишину. Артём вздрогнул, пробормотал что-то нечленораздельное и потянулся к экрану. Лера, его жена, сжала веки, пытаясь удержаться в остатках сна, но безуспешно. За стеной в детской уже послышалось шевеление, а спустя секунду — тонкий, раздражённый всхлип их двухлетнего Максима.
— Тёма, доброе утро, родной! — раздался из динамика бодрый, звонкий голос. — Поднимайся! Кто рано стартует — тому и удача улыбается!
— Мам… привет, — пробурчал Артём, с усилием приоткрывая слипшиеся глаза.
— Какой привет, рабочий день начинается! Я уже в круглосуточный сбегала — хлеб, молоко взяла. Что у вас сегодня по плану? Нужно же состыковаться. Может, заглянете? Или я к вам? Я тут пирог с капустой затеяла, надо передать.
И понеслось. Перебор планов, сводки о соседях, разговоры о ценах, прогнозах погоды. Артём сидел на краю кровати, опустив плечи, и отстранённо отзывался: «Ага», «Ясно», «Хорошо». Лера лежала, уставившись в потолок, и ощущала, как по каплям уходит хрупкий покой воскресного утра — того самого, ради которого она пахала всю неделю. А из детской уже доносился настойчивый плач — Максима разбудили окончательно.
Лера пыталась говорить с мужем.
— Тём, может, можно как-то… донести до неё. Пусть звонит в девять. Хотя бы по выходным. Ну ладно — в восемь тридцать! Мы же живые люди, нам тоже нужно спать.
Артём морщился, ему было неловко.
— Она ведь не из вредности. Просто привыкла вставать ни свет ни заря. И хочет мой голос услышать первым. Для неё это важно. Это даже мило.
— Мило — это открытку прислать. А звонить в семь утра в воскресенье — это уже диктат. Она же ребёнка каждый раз будит!
Артём всё-таки попробовал поговорить с матерью. В одну из суббот, после пятого сигнала, он ответил и осторожно сказал:
— Мам, слушай, может, в выходные чуть позже будешь набирать? Мы тут с Лерой и Максимом ещё спим…
В трубке повисла такая тяжёлая тишина, что стало слышно, как сверху кто-то передвигает мебель.
— Что? Я тебе мешаю? — голос Галины Петровны дрогнул и наполнился обидой. — Я всего лишь хочу тебя услышать, пока день не закрутился, пока голова свежая! Ты что, отталкиваешь меня? Я, может, вообще тогда перестану звонить, раз я тебе в тягость…
Пришлось минут десять оправдываться, объяснять, что он не так выразился и что он всегда рад её звонкам. После этого всё продолжилось. Ровно в семь.
Лера предлагала жёсткий вариант.
— Давай по выходным просто включать беззвучный режим. И всё.
Артём смотрел на неё, как на изменницу.
— Ты серьёзно? А если ей станет плохо, а мы не услышим? Давление, сердце? Она же с ума сойдёт, если я не отвечу. Я потом себя до конца жизни корить буду.
Круг замкнулся. Лера замолчала, понимая, что логика тут бессильна. Здесь правили чувства: его вина перед одинокой матерью и её ощущение права собственности на сына.
Перелом произошёл в одну из суббот. Максим к вечеру начал температурить. Градусник показал почти сорок. Родители метались всю ночь: обтирания, сиропы, свечи. Жар спадал ненадолго и возвращался. Под утро, после очередной дозы лекарства, температура наконец отступила. Измотанные, они с Артёмом рухнули на кровать рядом с уснувшим ребёнком около пяти утра.
Ровно в семь ноль-ноль телефон на тумбочке взорвался резкой мелодией из старого фильма — тем самым рингтоном, который Галина Петровна поставила себе. Артём подскочил, будто его ударили током. Лера простонала, уткнувшись лицом в подушку. Но было поздно. Из детской донёсся слабый, сиплый плач, который быстро перешёл в истеричный крик. Больной, невыспавшийся Максим проснулся окончательно.
Артём, с выражением человека, идущего на казнь, ответил на звонок.
— Да, мам… нет, всё нормально… Максим просто… да, приболел… Нет-нет, приезжать не нужно! Мы справляемся… Спасибо… Давай потом.
Он отключился и закрыл глаза. Комнату разрывал плач. Лера уже стояла, укачивая раскрасневшегося ребёнка. Лицо её было серым, под глазами — тёмные круги.
— Тёма. Всё. Я больше так не могу. Реши это. Сейчас. Если она ещё раз позвонит в выходной в такое время — мы меняем номер и не сообщаем новый.
Артём открыл глаза. В них не было сочувствия — только усталое, безнадёжное раздражение.
— Да хватит уже! — сорвался он. — Она всё равно не изменится! Ты же её знаешь! Что я могу сделать? Она просто такая!
Это было признание полного бессилия. Капитуляция.
Лера поняла: действовать придётся самой. Если просьбы не работают, значит, нужно говорить на понятном языке. В памяти всплыли слова покойного отца: «Если не можешь изменить — возглавь».
В среду вечером, ровно в двадцать три ноль-ноль, Лера набрала номер свекрови.
— Добрый вечер, Галина Петровна, это Лера. Хотела узнать, как вы себя чувствуете? Как дела?
В трубке повисло короткое, ошеломлённое молчание.
— Лера? Да… всё нормально. Я сериал смотрю. Может, завтра созвонимся? Уже поздно.
— Ой, простите, я и не заметила, как время пролетело! — оживлённо сказала Лера. — Просто день сумасшедший был. У нас на работе с отчётами такая неразбериха…
И она утонула в подробном, вязком рассказе: споры, реплики, советы, уточнения.
Разговор длился сорок минут.
В четверг ровно в двадцать три ноль-ноль звонок повторился.
В пятницу Галина Петровна не выдержала.
— Лера, — перебила она, и в голосе впервые прозвучало раздражение. — Почему ты звонишь так поздно? Уже ночь, люди отдыхают.
— А разве бывает неудобное время, чтобы поинтересоваться здоровьем близкого человека? — мягко удивилась Лера. — Я просто так люблю наши душевные разговоры. И хочу, чтобы вы были первой, с кем я делюсь мыслями перед сном. Я ведь беру пример с вас.
Тишина в трубке сказала больше слов.
— Я… я поняла, — обиженно сказала Галина Петровна. — Можно было просто сказать. Спокойной ночи.
В следующую субботу Лера лежала, прислушиваясь к тишине. Семь ноль пять. Телефон молчал.
С тех пор ранние звонки прекратились. Свекровь выходила на связь после десяти и всегда уточняла, не спят ли они. Артём так и не понял, как всё изменилось. Он просто с облегчением вздыхал, просыпаясь от солнечного света, а не от бодрого материнского голоса.
А Лера, наслаждаясь тишиной, думала о простой истине: некоторые люди понимают только язык поступков. И иногда, чтобы сохранить покой в своём доме, нужно спокойно, но твёрдо показать другому, каково это — когда твои привычки становятся чужой проблемой.