— Марина, ты вообще понимаешь, что несёшь? — воскликнула свекровь. — Я — родная мать. Я его подняла!
— Вот именно! — резко откликнулась невестка. — До тридцати лет он понятия не имел, как оплачивать коммуналку, потому что вы всегда всё брали на себя.
Вы подавляли его решения своим вечным «я сама», «я разберусь», «маме виднее».
Теперь нам приходится разбирать эти последствия с психотерапевтом.
Ваша забота, Надежда Сергеевна, Илью искалечила!
— О чём мне с тобой разговаривать, мам? О погоде? О фиалке на окне или о скидках в супермаркете? — голос сына в трубке дрожал от сдержанного раздражения.
— У меня сейчас сдача проекта, ты понимаешь? Подрядчики сорвали поставку, главный дизайнер на грани истерики, сроки горят!
Марина срывается из-за переезда, коробки по всей квартире, а ты звонишь узнать, надел ли я шарф! Мне тридцать два года, мам. Тридцать два!
Надежда Сергеевна замолчала.
— Я просто хотела узнать, как вы обжились, сынок… — тихо сказала она. — Переезд — это всегда неразбериха.
Марина на прошлой неделе обмолвилась, что у неё раскалывается голова, таблетки не помогают.
Я травы заварила, помнишь? Мята, пустырник, чабрец.
Тебе ведь всегда становилось легче перед экзаменами. Я могла бы передать…
— Мам, хватит! — резко перебил Илья. — Прекрати со своим знахарством.
У Марины есть врач, лучший в городе. Анализы, протоколы, а не пучки трав.
Её буквально передёргивает от твоих сборов. Она считает, что это форма скрытого контроля.
Что ты лечишь нас, чтобы мы оставались беспомощными.
— Контроля?.. — растерялась Надежда Сергеевна. — Я просто хочу, чтобы ей стало легче.
— В этом и беда — ты не слышишь! — почти закричал Илья. — Ты нарушаешь наши границы. Всё, мне пора.
Гудки.
Она ещё долго стояла у окна.
Слово «потом» в устах сына всё чаще означало «никогда».
Она помнила другого Илью.
Того, кто вбегал после занятий на кухню и кричал:
— Мам, я голодный, как волк! Давай всё, что есть!
Они сидели за старым столом, и он с восторгом рассказывал:
— Преподаватель сказал, что я лучший на курсе!
Вот встану на ноги — поедем с тобой отдыхать. Куплю тебе дом у моря.
— Да мне бы только, чтобы ты был жив и счастлив, — смеялась она.
— Буду, мам. Обещаю.
А потом в его жизни появилась Марина.
Сначала Надежда Сергеевна радовалась: красивая, ухоженная, уверенная.
«Наверное, наведёт порядок», — думала она.
Но чем больше она старалась помочь, тем дальше отдалялся сын.
Через полгода он перестал приходить без предупреждения. Потом — переехал на другой конец города.
— Ты слишком давишь, — сказала ей как-то подруга Зоя. — Дай им жить.
— Я что, давлю? — растерялась Надежда Сергеевна. — Раз в неделю позвоню…
— Для них это вторжение, — вздохнула Зоя. — Сейчас все по психологии живут.
В одну из встреч Марина спокойно сказала:
— Мы отдали ту куртку в благотворительный фонд.
Она не соответствует имиджу Ильи.
— Но она была удобная… — прошептала мать.
— Удобство мешает росту, — отрезала Марина.
— Да, мам, — поспешно согласился Илья. — В новом пальто я чувствую себя другим человеком.
В субботу Надежда Сергеевна всё же испекла пирог.
Тот самый.
— Мы не договаривались о визите, — холодно сказала Марина. — У нас сегодня день глубокой рефлексии.
— Я просто мимо… — соврала мать.
— Илья на интервальном голодании, — ответила Марина. — И через двадцать минут у нас сессия с терапевтом.
— Вы принесли не пирог, — продолжила она. — Вы принесли потребность в признании. Это эмоциональное давление.
— Марина, что ты говоришь? Я же мать!
— Вот именно! — повторила невестка. — Он вырос без навыков самостоятельности.
Теперь мы исправляем это с психологом.
— Илья… ты тоже так думаешь?
— Мам… — устало сказал он. — Ты всегда переходила мои границы.
Мне нужно пространство. Без твоей заботы.
— Я поняла, — прошептала она.
Пирог остался на лавке у подъезда.
Прошло два месяца. Она почти не звонила.
— Сын-то твой пропал, — заметила соседка Галя. — Женился — и забыл.
— У него много работы, — привычно ответила Надежда Сергеевна.
— Да брось. Он ещё прибежит, — махнула рукой Галя.
Через неделю сын позвонил сам.
— Мам… ты чего не звонишь? Мы подумали — ты, может, обиделась?
— Нет, — спокойно сказала она. — Я просто занялась своей жизнью. Записалась на курсы, планирую проект.
— Тут такое дело… Марина заболела.
Она вспомнила твой сбор. Может, привезёшь?
— Не смогу, — мягко ответила Надежда Сергеевна. — У меня лекция.
А сбор я выбросила. Не хочу быть токсичной.
— Мам…
— Я уважаю вашу самостоятельность. Это ведь важно.
Она положила трубку.
Через десять минут пришло сообщение:
«Мам, прости. Я был дураком. Можно я просто приеду? Без Марины. Я очень скучаю».
Надежда Сергеевна перевернула телефон экраном вниз и вернулась к лекции.
Ответит позже.
Когда захочет.