— А для тебя у меня припасён особый сюрприз! — криво усмехнулась свекровь.
С этими словами Элеонора Степановна протянула мне небольшой пакетик в обёртке с зимними узорами, перевязанный блестящей лентой.
Я, сама того не ожидая, растрогалась и подумала: «Неужели, наконец, лёд тронулся? Неужели за три года брака с её сыном что-то всё-таки сдвинулось, и та глухая стена, которую она возвела между нами с первой встречи, начала крошиться?»
Я развернула упаковку.
И замерла.
Ёршик для унитаза.
Белый, пластмассовый, вполне опрятный. К нему прилагалась карточка с ровным, педантичным почерком:
«Дорогая Марина! Надеюсь, этот презент поможет тебе, наконец, разобраться в основах ведения быта. С наилучшими пожеланиями в Новом году. Э.С.»
Ёлка мерцала огоньками, в воздухе витал запах цитрусов и утки, томящейся в духовке… А я держала этот предмет и не могла осознать — происходит ли это наяву.
— Ну что там? Дай посмотреть! — Ирина, жена брата моего мужа, подпрыгнула рядом с живостью любопытного зверька.
И тут же застыла.
В её взгляде вспыхнул тот самый блеск — торжествующий, победный.
Андрей резко вырвал у меня ёршик и сунул обратно в бумагу.
— Мама просто пошутила, — пробормотал он. — Ну… не очень удачно, конечно…
И беспомощно пожал плечами.
Насладившись сценой, Элеонора Степановна повернулась ко второй невестке.
— Так, Ирочка, теперь твоя очередь, — ласково произнесла она.
Она вручила ей бархатный футляр. Ирина раскрыла его и вскрикнула от восторга: на тёмном фоне лежали серьги — золотые, с рубинами, с тонкой филигранью. Такие я раньше видела разве что за музейным стеклом.
— Фамильные, — произнесла свекровь с придыханием. — От прабабушки. Урождённой В-ской.
Ирина прижала ладонь к груди, словно актриса в дешёвой мелодраме. Мне вдруг стало почти смешно от этого фарса, если бы не ком в горле — плотный, как мандарин.
— Андрей, — тихо сказала я, — ты вообще понимаешь, что происходит?
— Мариш, ну не начинай…
Он упрямо разглядывал ковёр, узоры на нём, всё что угодно — только не меня. И в этот момент я ясно осознала: он всё видит и всё понимает, но никогда не станет на мою сторону.
Мы с Андреем прожили в браке три года. И все эти три года его мать регулярно напоминала мне о моём «недостаточно достойном» происхождении. Себя же она считала женщиной голубых кровей. По крайней мере, ей так нравилось думать.
Я работала историком и имела доступ к архивам. И, устав от бесконечных уколов, тоже решила подготовить ей новогодний сюрприз.
— Элеонора Степановна, — сказала я спокойно, — вы уже третий год подряд дарите мне предметы для дома. Фартуки, тряпки, чистящие средства… Я, кстати, уже почти собрала коллекцию. Можно открывать выставку.
— Марина! — насторожился Андрей.
Я подмигнула ему и посмотрела на свекровь, лицо которой начало медленно наливаться багрянцем.
— Ты! — прошипела она. — Неблагодарная! Я принимаю тебя в нашу семью, в наш род с великой историей, а ты… ты со своей… со своей деревенской роднёй…
Она закашлялась, не договорив.
— Мама! — вскрикнул Андрей, подбегая к ней.
— Боже мой! — завизжала Ирина, бросаясь с другой стороны.
Свекровь позволила усадить себя на диван — трогательно и театрально.
— К слову, — добавила я, — я ведь тоже приготовила вам подарок.
Я вынула из сумки папку и протянула ей.
— Что это? — настороженно спросила она.
— Откройте, — предложила я.
Она раскрыла папку. Несколько секунд вчитывалась. Потом подняла на меня взгляд.
— Что это? — повторила она глухо.
— Генеалогическое исследование. Профессиональное. О ваших «благородных корнях».
Она перелистнула страницу. Потом ещё одну.
Её лицо побледнело, затем посерело, а потом приобрело землистый оттенок.
— Забавная история, — продолжила я ровным тоном. — Ни одной В-ской. Зато обнаружены Ж-ины. Крепостные крестьяне деревни Грёво Тульской губернии. Семнадцать поколений. Ни дворян, ни купцов.
— Замолчи!
Она вскочила. Папка выскользнула из рук, листы рассыпались по полу.
— И фамилию вы сменили в семьдесят восьмом, — продолжила я. — Через ЗАГС. С Ж-иной на В-скую. Смело. Красиво. Почти романтично.
В комнате повисла тишина. Было слышно, как тикают часы и где-то за окнами хлопают фейерверки.
— Это ложь! — выкрикнула она, обращаясь к сыновьям. — Она всё подстроила!
Павел поднял один из листов, вгляделся.
— Мама… тут же твоя фотография. И подпись…
— А серьги? — вдруг спросила Ирина. — Они тоже… не настоящие?
Молчание.
— Чьи они? — настаивала она. — Крестьянские? Или просто покупка под старину?
— Я купила их в семьдесят третьем, — прошептала свекровь. — В комиссионке. За пятьдесят рублей.
Ирина поджала губы.
Андрей подошёл ко мне и впервые за вечер посмотрел прямо в глаза.
— Марина… я не знал…
— Знал, — ответила я. — Просто удобнее было не знать.
Я оделась, накинула шарф и надела шапку с помпоном, которую Элеонора Степановна всегда презрительно называла «клоунской».
— С наступающим. И, кстати, ёршик я оставлю вам. Думаю, он вам пригодится.
Она не ответила.
Я уехала и встретила Новый год одна.
И ни капли об этом не пожалела.