Лера не рассчитывала, что всё окажется простым.
Ей твердили — подруги, мама, инструктор на курсах для будущих мам — что первые роды всегда вызывают страх, что организм у всех ведёт себя по-разному, что главное — правильно себя настроить. Она старалась настроиться. Читала, готовилась, собирала сумку в роддом три раза — перекладывала вещи, убирала лишнее, добавляла нужное. Дима улыбался, когда видел её третью «ревизию», но улыбался мягко, без насмешек.
И всё равно всё получилось совсем не так, как она себе рисовала.
Схватки начались глубокой ночью — внезапно, без малейшего намёка. Затем что-то пошло не по плану, врачи приняли срочное решение, операционная, кесарево. Лера помнила тот момент смутно — только холод, ослепительный свет, голос анестезиолога, который тихо что-то говорил, и потом — первый крик ребёнка.
Пять дней в палате она осваивала, как держать малыша на руках со швами. Училась подниматься осторожно, придерживая живот. Училась спать короткими отрывками и не расплакаться от усталости — последнее удавалось плохо.
Дима навещал её ежедневно. Садился рядом, сжимал её ладонь, говорил: всё будет хорошо, ты справилась, мы справимся.
День выписки она ждала с нетерпением.
Не потому что в роддоме было плохо — персонал оказался внимательным. Просто хотелось домой. В свою кровать, в своё пространство, где нет посторонних.
Дима появился с цветами — огромный букет, немного безвкусный, но Лера всё равно обрадовалась. Там же была и Светлана Павловна, его мать.
— Ну наконец-то! — воскликнула она ещё у ворот. — Где он, покажите мне внука!
Лера держала сына на руках — осторожно, чуть согнувшись, потому что швы напоминали о себе при каждом движении. Мальчик спал.
Они сделали фотографии у входа: Дима приобнял Леру за плечи, Светлана Павловна встала рядом, все улыбались. Затем Дима сказал, что машина стоит далеко, сейчас подъедет поближе — и ушёл.
Они остались со свекровью вдвоём у входа в роддом. Светлана Павловна рассматривала внука — с умилением, с тем особым выражением, которое появляется у людей при виде новорождённых.
— Такой крошечный, — заметила она. — Дима у меня родился богатырём, четыре двести. А этот…
— Три килограмма, — тихо сказала Лера. — Нормальный вес.
— Ну да, ну да. — Светлана Павловна слегка наклонила голову.
Лера промолчала.
— А ты сама как? — продолжила свекровь. — Похудеешь теперь скоро?
— Пока об этом не думала.
— Надо подумать, — произнесла Светлана Павловна легко, словно говорила о чём-то очевидном. — Дима молодой мужчина. Долго смотреть на это не станет. Ты во время беременности сильно поправилась. Я старалась молчать, пока ты не родишь. Но теперь скажу — скорее исправляй это безобразие.
Она кивнула на фигуру Леры.
В этот момент подъехала машина. Дима вышел, улыбнулся, распахнул дверь. Светлана Павловна уже шла к нему, рассказывая что-то про шарики.
Дома всё закрутилось сразу.
Светлана Павловна стала приезжать «помогать». Она действительно помогала: готовила, убирала, брала внука, когда Лера засыпала от усталости. Она действовала энергично, громко, уверенно. Переложила пелёнки в шкафу — «так удобнее». Пояснила, что Лера кормит неправильно — «я двоих вырастила, знаю». Посоветовала не брать малыша лишний раз на руки — «разбалуется».
Лера терпела. Улыбалась, благодарила, кивала. Она была слишком измучена, чтобы спорить, и слишком разумна, чтобы устраивать скандал в первые недели после операции.
Дима замечал, что жена напряжена.
— Ты как? — спрашивал он вечером, когда мать уходила.
— Устала, — отвечала Лера.
— Мама ведь помогает.
— Да.
— Что-то случилось?
— Нет. Всё нормально.
Он верил — потому что хотел верить. Потому что первые недели с младенцем всегда непростые, и если жена говорит «всё нормально», легче принять это, чем копаться глубже.
Лера носила это в себе. Не специально — просто не находила момента, слов, сил объяснять то, что объяснить было трудно. Что можно сказать? Что свекровь у дверей роддома посоветовала ей похудеть, потому что она выглядит безобразно? Вслух это звучало почти нелепо. Как будто она обиделась на пустяк.
Но это был не пустяк.
Это был точный, холодный удар, выбранный в идеальный момент. Пока Дима ушёл за машиной. Пока Лера стояла со швами, бледная, с новорождённым сыном на руках — именно тогда Светлана Павловна произнесла эти слова. Не из злости — Лера даже могла поверить, что не из злости. Просто потому что так подумала и сказала. Потому что решила, что это уместно.
И именно это пугало больше всего.
Не злой умысел — просто такой человек.
На четырнадцатую ночь Лера не спала.
Мальчик — они назвали его Матвеем — проснулся в два, поел, но не засыпал. Дима взял его на руки, ходил по комнате, покачивал. Лера лежала рядом.
— Дим, — тихо сказала она.
— Да.
— Я хочу кое-что тебе рассказать.
Он посмотрел на неё в темноте.
— У роддома… в день выписки… когда ты пошёл за машиной…
Она пересказала всё — тихо, слово в слово.
Дима слушал. Матвей затих у него на руках.
Молчание тянулось долго.
— Лер, — сказал он наконец, — ты же знаешь маму. Она говорит всё, что думает. Не фильтрует. Она не хотела тебя обидеть.
Лера закрыла глаза.
Вот оно.
— Дим, — сказала она. — Я стояла со швами у роддома. С нашим сыном на руках. Через пять дней после операции. И твоя мама сказала мне, что мне нужно похудеть, потому что ты долго ждать не будешь.
— Ну она, наверное, не это имела в виду…
— А как это можно сказать нормально?
Он промолчал.
— Ты спрашивал, всё ли нормально. Я отвечала — нормально. Потому что первые недели я не хотела этого разговора. Но я носила это в себе каждый день. — Лера посмотрела в потолок. — Я просто хочу, чтобы ты знал. Не чтобы ты ругался с мамой. Просто чтобы знал.
Дима стоял у окна с ребёнком и молчал.
— Она не хотела, — тихо повторил он.
— Может быть, — сказала Лера. — Но сказала.
Прошёл год.
Матвей уже ходил по квартире, держась за мебель. Светлана Павловна приходила и умилялась — искренне, от всей души.
Однажды за чаем она сказала Диме при Лере:
— Не понимаю, почему Лера такая холодная. Я к ней по-доброму, а она держит дистанцию. Как чужая.
Дима посмотрел на жену.
Лера пила чай и смотрела в окно.
— Мам, — сказал Дима, — Лера нормально к тебе относится.
— Нормально — это не тепло, — возразила Светлана Павловна. — Я бы хотела иначе.
Лера поставила чашку и спокойно посмотрела на свекровь.
— Светлана Павловна, я отношусь к вам уважительно. Но близости между нами нет. Это правда.
— Почему?
Лера помолчала секунду.
— Вы сказали мне кое-что в день выписки. У роддома. Помните?
Светлана Павловна смотрела на неё с удивлением.
— Про похудеть, — сказала Лера. — И про то, что Дима ждать не станет.
— Господи, — всплеснула руками свекровь, — да я же пошутила. Ты до сих пор это помнишь?
— Помню, — спокойно ответила Лера. — Я тогда стояла со швами после кесарева и держала на руках новорождённого ребёнка. Это был не лучший момент для таких шуток.
Светлана Павловна замолчала.
Она допила чай, поиграла с внуком и ушла.
Лера закрыла за ней дверь и подумала, что не держит на неё зла. Не потому, что простила.
Просто она теперь знала, какой человек перед ней.
И строила отношения исходя из этого. Это было честно.