Валентина Сергеевна всегда славилась своей выдержкой. Это было её незаметное волшебство. Она сносила причуды супруга, пока тот был рядом, пережила бесконечные перестановки на работе, осваивая новую профессию после пятидесяти, и, разумеется, выносила Данилу. Своего единственного сына — «солнышко», ради которого когда-то рассталась с родительским домиком в хорошем районе, чтобы оплатить ему обучение в модном университете.
Данила вырос привлекательным, самоуверенным и абсолютно уверенным, что всё вокруг должно подстраиваться под него. К двадцати семи он успел поработать в трёх местах, нигде не задерживаясь дольше нескольких месяцев — «руководство не понимает потенциала». Валентина лишь молча кивала, подкладывая ему лучшие куски и аккуратно развешивая дизайнерские рубашки, купленные на её скромные деньги.
В тот вечер Данила появился не один. Валентина Сергеевна как раз закончила наводить порядок в гостиной — их единственном просторном помещении, где она и спала, и работала.
— Мам, знакомься, это Лера, — обронил Данила, не удостоив мать взглядом.
Девушка, вошедшая следом, напоминала экзотическую птицу, по ошибке залетевшую в унылый спальный район. Длинные ресницы, надутые губы и взгляд человека, оценивающего дешёвый номер — без особого восторга.
— Добрый вечер, — холодно сказала Лера, не вытаскивая рук из карманов дорогого пальто.
— Очень приятно… Может, чаю? Я как раз пирог испекла, — засуетилась Валентина.
— Мам, не надо, — Данила шагнул вперёд и уверенно положил руку Лере на плечо. — Нам нужно кое-что обсудить. Важно.
Валентина осторожно опустилась на край дивана. Внутри шевельнулось знакомое тревожное чувство — то самое, которое появляется перед слишком большой просьбой.
— В общем, — начал Данила, глядя мимо неё, — мы с Лерой решили жить вместе. Аренда сейчас — пустая трата денег. Лере нужны условия: свет, пространство, картинка. Она развивает блог.
— Я рада за тебя… — неуверенно начала Валентина. — Места, конечно, немного, но можно что-то переставить…
— Нет, ты не поняла, — резко перебил он. — Нам нужна эта комната. Балкон, изоляция. А ты… ты всё равно вечерами на кухне. Мы подумали: там есть диван, заменим его на новый, раскладной. Тебе будет нормально. А здесь сделаем спальню и рабочую зону.
В комнате повисла пауза. Валентина посмотрела на сына, потом на девушку. Та с безразличием рассматривала маникюр.
— На кухне?.. — тихо уточнила Валентина. — Там девять метров. Шум, техника… Как там спать?
— Ну хватит трагедий! — вспылил Данила. — Ты же мать. Ты всегда говорила, что хочешь мне счастья. Лера привыкла к комфорту. Если я не обеспечу — она уйдёт. Тебе жалко ради сына?
— Это не угол, Данила. Это мой дом.
Лера наконец вмешалась:
— Ты говорил, что всё решено. Я не собираюсь делить жильё с кем-то в одной комнате. Либо у нас есть спальня, либо я еду обратно к родителям.
Данила занервничал, опустился перед матерью — старый приём.
— Мам, ну пожалуйста. Ненадолго. Пока я не встану на ноги. Ты же добрая. Ты теперь поживёшь на кухне, а мы здесь.
Валентина смотрела на его склонённую голову и вдруг ощутила пустоту. Не боль, не злость — будто что-то внутри просто перегорело.
— Ладно, — почти шёпотом сказала она.
— Правда? — он поднял голову.
— Да. Делайте, как хотите.
Данила просиял, чмокнул её в щёку и повернулся к Лере:
— Видишь? Я же говорил — мама всё поймёт.
Вечером Валентина наблюдала, как её комнату разбирают.
— Это выкинуть.
— Эти книги ни к чему.
Она молча собирала вещи и составляла список. В нём были не покупки — номера телефонов.
Ночью она лежала на узком диване. Холодильник гудел. За стеной смеялись и включали музыку.
Данила был уверен — мать потерпит. Он не знал, что даже у самой крепкой выдержки есть граница, за которой начинается холодное спокойствие.
Утром, пока они спали, Валентина оделась, взяла сумку и вышла.
У неё были планы.
Она шла по хрустящему снегу и впервые за много лет чувствовала лёгкость.
В голове звучала только одна фраза:
«Тебе теперь место на кухне».
— Посмотрим, — тихо сказала она. — Как ты заживёшь без хозяйки.
В дверь позвонили ровно в восемь вечера.
Звонок был уверенный, настойчивый — не тот, которым обычно пользуются гости, а тот, которым пользуются люди, знающие, что им здесь должны открыть.
Данила и Лера переглянулись.
— Это они, — сквозь зубы сказала Лера. — Твои… жильцы.
— Не называй их так, — буркнул Данила и пошёл открывать.
На пороге стояли двое парней лет по двадцать. Одеты просто: пуховики, рюкзаки, огромные спортивные сумки. Один — высокий, худощавый, с вечно удивлённым выражением лица. Второй — коренастый, с короткой стрижкой и ухмылкой человека, которому в жизни уже всё понятно.
— Добрый вечер! — бодро сказал высокий. — Мы к Валентине Сергеевне. Нам сказали, что можно заезжать.
— Уже можно, — сухо ответил Данила, отступая в сторону.
Парни зашли, сразу оценив обстановку.
— О, норм! — одобрительно кивнул коренастый. — Просторно. Кухня рядом — вообще кайф.
Лера нервно дёрнула плечом.
— Вы вообще понимаете, что это чужая квартира? — не выдержала она.
— Почему чужая? — удивился высокий. — Нам договор показали. Всё официально.
Он вытащил из кармана сложенный лист бумаги.
— Мы вообще-то учимся, — добавил второй. — Работаем. Нам шум не нужен. Мы аккуратные.
— Ага, — фыркнула Лера. — Вижу.
Парни уже начали стаскивать сумки на кухню.
— Так, койки сюда? — спросил коренастый. — Или в коридор? Нам без разницы.
— На кухню, — устало сказал Данила. — Вам… туда.
— Отлично, — обрадовался высокий. — Я как раз люблю, когда ночью можно чай сделать, не вставая далеко.
Лера резко развернулась и ушла в комнату, хлопнув дверью.
Парни переглянулись.
— Мы не вовремя? — осторожно спросил высокий.
— Вовремя, — ответил Данила. — Более чем.
Позже, ближе к полуночи, квартира окончательно перестала быть похожей на «пространство мечты».
На кухне лежали надувные матрасы, рядом стояли сумки, пахнущие дорогой и табаком. Кто-то включил чайник. Кто-то громко смеялся, вспоминая дорогу.
Каждый поход в туалет превращался для Данилы и Леры в короткое, неловкое столкновение с реальностью.
— Слушай, — крикнул коренастый из кухни, — плита тут слабенькая. Пельмени что-то долго варятся.
— У нас… нет холодильника, — процедил Данила.
— Да? — удивился высокий. — Ничего. Зима, балкон выручит.
В спальне Лера сидела на кровати, обняв подушку.
— Я так не могу, — тихо, но очень жёстко сказала она. — Здесь пахнет варёным тестом и чужими носками. Я не могу даже зубы почистить спокойно.
— Потерпи, — Данила сел рядом. — Это временно.
Она медленно повернула к нему голову.
— Ты сказал, что у тебя квартира. Ты сказал, что твоя мать — тихая и покладистая. Ты сказал, что здесь будет наша жизнь.
Он молчал.
— Данил, — продолжила она, — я не подписывалась жить в общежитии.
Ночью он почти не спал.
Сквозь стену доносился смех, чьи-то шаги, звук гитары. Дом, который всегда казался ему чем-то надёжным, вдруг стал чужим, как временное жильё.
А утром стало ещё хуже.
Очередь в ванную. Грязное бельё, которое некому стирать. Холодный чай вместо завтрака. Лера капризно морщилась, Данила раздражался, парни не чувствовали себя виноватыми — у них был договор.
К третьему дню Лера начала собирать вещи.
— Мне написал папа, — сказала она, не глядя на Данилу. — Он присылает машину.
— Ты уезжаешь? — глухо спросил он.
— Я ухожу от проблем, которые ты не можешь решить.
Когда дверь за ней закрылась, Данила остался сидеть на полу в коридоре.
С кухни донёсся голос:
— Чай будешь? Мы пряники взяли.
Он поднял голову.
— Буду, — тихо сказал он.
Он зашёл на кухню и впервые сел не как хозяин, а как гость — на самый край табуретки. Парни разливали чай в разные кружки, явно собранные «с миру по нитке».
— Я Артём, — сказал высокий, протягивая кружку. — Это Слава.
— Данила, — ответил он автоматически, потом усмехнулся. — Знаю, вы и так в курсе.
Слава хмыкнул:
— В курсе. Валентина Сергеевна рассказывала. Сказала: «Парень не злой, просто запутался».
Эта фраза ударила сильнее, чем любые обвинения.
Данила молчал, уставившись в чай. Пар поднимался вверх, запотевали очки Артёма, тикали старые часы.
— Слушай, — первым заговорил Слава, — мы тут временно. Учёба, работа, сессия — и съедем. Но ты подумай: твоя мать ведь не из-за техники ушла.
— А из-за чего? — глухо спросил Данила.
— Из-за того, что её перестали видеть, — спокойно ответил Артём. — Не как «функцию», а как человека.
Данила сжал кружку так сильно, что обжёг пальцы.
Перед глазами вдруг всплыло: мать тащит пакеты, чинит кран, стирает его рубашки. А он — в наушниках, с телефоном, вечно занятой собой.
— Она сейчас на даче, — тихо сказал Данила. — Там холодно. Печь старая. Забор перекошен.
Слава поднял брови:
— Забор? Так она нам фото скидывала, спрашивала, чем подпереть. Мы же на стройке учимся.
Данила резко поднялся:
— У вас машина есть?
— У Артёма «девятка», — кивнул Слава. — А что?
— Собирайтесь, — сказал Данила и сам удивился твёрдости своего голоса. — Едем к маме. Прямо сейчас.
Через сорок минут старая машина ползла по заснеженной дороге. Фонари остались далеко позади. В салоне пахло бензином и мокрыми куртками.
— Ты уверен? — спросил Артём. — Она может не обрадоваться.
— Я не за радостью еду, — ответил Данила. — Я еду чинить то, что сломал.
Когда они подъехали, домик выглядел ещё меньше, чем он его помнил. Из трубы тянулась тонкая полоска дыма. Свет горел только в одном окне.
Данила постучал.
Долго.
Дверь приоткрылась. Валентина Сергеевна стояла в тёплой шали, с кочергой в руке.
— Данила? — удивлённо сказала она. — Что-то случилось?
— Нет, мам, — он сглотнул. — Я приехал.
Из темноты появились Артём и Слава с инструментами и пакетом продуктов.
— Добрый вечер! — бодро сказал Слава. — Мы тут немного помочь.
Внутри было холодно, но чисто. Печь едва справлялась. Валентина смотрела на сына внимательно, без упрёка.
— Мам, — Данила опустился на колени прямо у порога. — Прости меня. Я понял слишком поздно.
Она долго молчала, потом тихо сказала:
— Я уехала не чтобы ты просил прощения. Я уехала, чтобы ты перестал считать меня удобной.
— Я перестал, — ответил он. — Навсегда.
Артём уже возился у забора, Слава стучал по печке.
— Хорошо, — наконец сказала Валентина. — Тогда слушай условия.
Он поднял голову.
— Первое: ребята остаются жить у нас до конца семестра. Второе: никто больше никуда не «переселяется». Третье: ты платишь за коммуналку и учишься жить сам.
— Согласен, — сказал Данила не раздумывая.
Она кивнула.
И впервые за долгое время в её взгляде появилось тепло.