— Читай! – в дом ворвался Максим и отдал Любе порванное письмо, — Ты внимательно прочитай, что эта… эта… короче, что она пишет, и какими словами нас вспоминает! Все прочитай! Как пафосно и как наигранно. Столько презрения!
— Это от кого? От Вероники? Мстить надумала?
Люба вытерла ладони о фартук, чтобы стряхнуть остатки теста.
— От Вероники!
— Ой, мамочки… Это откуда она объявилась?
— Из столицы!
— Ой-ой-ой, — тесто разлетелось по всей кухне, — Неужели все-таки месть? Хотя… Что она может нам сделать?
— А она не мстить! Она помириться желает. Пишет, что прощает нам наши слабости, что моих родителей давно нет… Это мои родители! Не ее! Не ее! От нее они отреклись, когда она фарфор тут швыряла и половину дома разворотила. Не должна она их называть родителями! Но вот пишет, что мамы и папы нет, злиться на них нет смысла, а меня она милостиво готова простить и даже пригласить Таню к себе, чтобы дочь наша летом могла походить на крутые университетские курсы. Так сказать, Вероника делает шаг навстречу и демонстрирует серьезность своих намерений. Будто мне нужно ее прощение и ее намерения! Тьфу.
Он пошвырял посуду. Кинул письмо в камин. Оттуда его Любка вытащила кочергой, потушила и нашла адрес, указанный на уже рассыпающемся клочке. Это Максиму не надо! А ей очень даже надо! У них Тане через год поступать, а знаний и денег нет. Хоть на курсах чему подучат.
На все возражения от мужа Люба усмехалась.
Дочь пришла вечером с речки, и Люба сказала, что Вероника хочет пристроить ее куда-то в столице.
— А почему я никогда не видела у нас дома эту женщину? Тут вот фотография и подписано, что это Максим и Вероника в 1988 году. Это ведь папа? А Вероника – его сестра? Почему она тогда не приезжает, если так нас любит?
— Мы не говорим о ней, — мама подбоченилась, — Тебе, я погляжу, совсем делать нечего? Сочинение напиши. А, если написала, то матери помоги – пододеяльники развесь на улице, я тут простирнула их. Лето придет – поедешь к ней. Пока не вороши эту тему. Папу не драконь.
Таня не знала, что папа не единственный ребенок в семье. У мамы-то вагон родни разной степени родственности, а у папы – никого.
Этим она поделилась с другом – с Борей.
— Ой, так ли оно важно, кто там с кем фотографировался, и к кому тебя посылают? В столицу же едешь, а не в глушь какую. Радуйся и не задавай лишних вопросов.
— Ну, это же не чужой человек. Мне интересно.
— Интересно – не интересно, — протянул Боря, — Раз они считают, что с ней не надо знаться, то оно так и правильно. Взрослые же. Они уж поди больше тебя понимают в семейной дипломатии. Оладушки лучше трескай, их твоя мама готовит лучше всех в поселке. И про чушь не думай.
— Борь, но мы через полтора года тоже будем считаться совершеннолетними. Это как… как-то странно, что сейчас мы ничего не можем обсуждать, а через полтора года уже тоже полноправные взрослые, которые с семьей будут вместе решать, с кем общаться, кого выгнать. И меня к этой самой тете отправляют на все каникулы, хотя сами ее знать не хотят. Боязно как-то.
***
На вокзале, на билете на самолет все решили сэкономить, Таня купила букет ромашек для тети. Надо налаживать отношения. Отец, когда ее провожал, скептически насмехался – он гарантировал, что затея провальная, что Вероника не дочери их помочь хочет, а отомстить. Но под натиском Любы быстро сдулся.
— Таня!
Девушка повернулась на оклик, и уткнулась в букет пионов в руках у высокой, очень миловидной женщины с множеством веснушек на красивом лице. Женщина заправила под шляпку черную прядь.
— Я вам тоже букет купила, но он не такой роскошный, как ваш, — произнесла Таня.
— На “ты”, пожалуйста.
Вероника оказалась совсем не грозной и не строгой, а очень даже любезной. Отец предупреждал, что это всего лишь ее маска, но Таня не чувствовала фальши в словах Вероники, когда они ехали на ее машине к ее просторной квартире, и тетя выспрашивала, кем Таня собирается стать.
— Мне физика нравится.
— Это же отлично! – воодушевилась Вероника, — У меня есть знакомый ректор технического университета, и он говорил, что у них летние занятия для абитуриентов. Будешь ходить и изучать науки, потом эти баллы, может, даже зачтутся при поступлении. И экзамен сдашь на 90+. Не меньше. С тетей не пропадешь, племяшка.
Вероника показывала племяннице столицу – музеи и парки. Они посетили замечательную постановку. Тетя вообще у нее удивительно образованная и интеллигентная женщина. Таня все больше и больше к ней привязывалась, а ее отцу это все больше и больше не нравилось.
— Где ты была до поздней ночи? – он названивал ей с восьми вечера, когда Таня была заняты заданиями для курсов – решала задачки по механике, — Отцу не отвечаешь! Это Вероника тебя настроила? Это она тебя подучила этому? Отца не уважать? Я теперь догадываюсь, что там происходит. Никакой физики и нет. По клубам шастаете!
— Хочешь – я сфоткаю то, что сейчас делаю – механику, и пришлю тебе через социальные сети? Папа, у нас все отлично. Вероника чудесная. Она добрая, но у нее есть распорядок и правила. По вечеринкам она меня не водит, не волнуйся.
— Я и не волнуюсь! Я в ярости. Чувствуешь разницу?
— Почему, пап?
— Ты ее нахваливаешь! А хвалить не за что! Я думал, что дочка у меня умницей растет, что она приедет туда и за день поймет, кто такая ее тетушка, да запросится обратно. Но дочурка сообразительностью не отличается. Как все. Я вообще уже сомневаюсь – нужно ли тебе поступление в ВУЗ?
— Нужно, очень нужно, пап. Я хочу тут остаться.
— Хочешь остаться? Тогда знай, с кем живешь. Из-за Вероники у твоей бабушки случился приступ. А она и пальцем не пошевелила, чтобы вымолить прощение. Уехала. Послала. Вот, с кем ты хочешь остаться. С тем, кто тебя уж точно никогда не пожалеет. Впрочем… живи там. Такая дочь мне не нужна. Или, если хочешь оправдаться, то спеши на первый же поезд. Времени у тебя немного.
Таня уронила мобильник. По стене постучала Вероника, которая пораньше пришла с работы, чтобы посмотреть с Таней сериал.
— Ты все слышала? – спросила Таня.
— Не все.
— Но многое?
— Да.
— Он сказал правду? У бабушки был приступ из-за тебя?
— Нет. Но я не так идеальна, как ты думаешь. Я устроила скандал из-за… кое-какой проблемы и, действительно, уехала. Таня, пойми. Я не хочу навредить твоим отношениям с родителями. У нас с твоим отцом, с моим братом, отношения сложные, по многим причинам, но я пытаюсь восстановить, что могу. О тебе позаботиться. Не надо сейчас тебе знать, что там произошло, но я уверяю – я маму не доводила. Если твой отец посчитает нужным все рассказать, то расскажет. Но не я. Я между вами не встану.
— Понятно, — выдохнула Таня, — Какая же ты лживая! Курсы приплела. В добренькую играешь. А сама… сама просто захотела нас рассорить. И сказать-то тебе нечего. Папа был прав.
Таня вернулась в свой поселок с чувством, что ее обманули – поманили мечтой, а потом кинули. Хорошо, что папа вмешался. Вот только мама была мрачная, как туча.
— Она ведь не мстить хотела… — заметила мама, разговаривая будто с самой собой.
— За что? – злилась Таня, — За свои же ошибки? Она папу практически сиротой оставила, бабушка же после приступа долго не протянула. И за что мстить?
— Сиротой? Она? Я думала, папа рассказал тебе историю целиком.
— Ну да. Про Веронику.
— Но не про себя?
— Нет.
— Что?! Он тебе не все сказал? Знаешь, дочка… я слишком долго хранила эту тайну. И я тоже виновата. Но сейчас он лишает ребенка перспектив из-за своей же лжи! Таня, Вероника ничего дурного не совершила. Когда им было примерно по двадцать, твой отец загулял и закутил – проматывал свою зарплату, потом и совсем работать бросил, а Вероника помогала родителям. Пока они ей не крикнули в лицо, что все всегда делали для сына, а она и обязана пахать на благо брата и их самих. Дом на него переписали. Ее, как служанку, оставить хотели. Вероника и сорвалась. Вот это ее единственный некрасивый поступок – она устроила скандал и что-то крушила тут, но потом успокоилась и просто уехала. А уж бабушке твоей поплохело много позже, когда Максима с очередной работы турнули. Он-то скандалил похлеще сестры.
— Но папа не такой.
— Сейчас – нет. Они его вытянули. Но тогда был именно таким. И, как я сейчас понимаю, в душе не изменился.
— Мама… а что же я наделала?! Вероника-то… Как мне с ней поговорить?
— Она номер поменяла.