Мария Павловна устроилась на кухне и внимательно изучала банковскую распечатку.
Один миллион гривен.
Числа казались почти невозможными — за всю жизнь она ни разу не сталкивалась с такими суммами. Загородный домик ушёл быстро: покупатель внёс оплату сразу, без споров. Участок в пятидесяти километрах от города, крепкий дом с баней — неудивительно, что его забрали моментально.
Она заварила чай и снова уставилась на лист.
Один миллион.
Если разместить их под проценты, получится около двухсот тысяч в год — больше пятнадцати тысяч ежемесячной прибавки к пенсии. Можно будет каждый сезон выбираться в санаторий — спина давно не даёт покоя. Можно поставить импланты — дорого, но зато исчезнет стеснение при улыбке. И ещё останется помощь внукам — на занятия, кружки, книги.
План казался разумным. Спокойным. Правильным.
Мария Павловна тихо усмехнулась и спрятала выписку в ящик стола.
Она ещё не подозревала, что уже через неделю этот листок спровоцирует самый громкий семейный раздор за все шестьдесят восемь лет её жизни.
Участок достался Марии Павловне по завещанию от тётушки. Дом муж возводил своими руками, баню пристроили позже. Два десятка лет они с Виктором Сергеевичем ездили туда каждые выходные — копались в земле, сажали, отдыхали.
После того как два года назад Мария Павловна осталась одна, она пыталась управляться самостоятельно. Но силы уходили: давление прыгало, суставы ныли, руки слабели. Огород забросила, лишь цветы кое-как сохраняла.
Зимой стало ещё тяжелее — печь растапливать, снег убирать, за домом следить. Страшно. Дорого. Одиноко.
Дети не включались.
Лариса, старшая, постоянно оправдывалась ипотекой и работой.
Андрей был занят очередным проектом.
Павел жаловался на дальнюю дорогу и цену бензина.
Приезжали раз в год на шашлыки — и то не всегда.
В марте Мария Павловна решила: продать.
Покупателей нашла через знакомых, бумаги оформили быстро. Один миллион — честная сумма. Детям сразу не сообщила: зачем тревожить? Они выросли на этом участке, привыкли. Решила рассказать, когда деньги уже окажутся на счету.
Её ошибка заключалась в том, что она недооценила слухи.
В субботу утром позвонила дочь Лариса. Голос звучал сухо.
— Мам, это правда, что ты участок продала?
Мария Павловна растерялась.
— Откуда ты узнала?
— Неважно. Это правда?
— Да, Ларисочка… Мне одной уже не потянуть. Здоровье не то…
— И ты даже не обсудила это с нами? Это же наша дача! Мы там выросли!
— Она была записана на меня…
— Сколько выручила?
Мария Павловна замялась.
— Один миллион.
Наступила пауза.
— Ясно. Завтра приедем. Все трое.
Они появились в воскресенье. Сели за стол, будто на заседании.
Мария Павловна поставила чайник, достала печенье. Руки дрожали.
Первой заговорила Лариса:
— Мам, ты понимаешь, что у меня ипотека? Я каждый месяц отдаю тридцать тысяч! Мне бы эти деньги — я бы срок сократила!
Андрей подхватил:
— А я открываю кофейню. Мне нужны деньги на старт. Это вложение в будущее.
Павел молчал, затем тихо добавил:
— У меня двое детей в съёмной квартире. Мне не хватает триста тысяч на первый взнос…
Мария Павловна слушала и не узнавала их.
Где забота? Где участие? Только требования.
— Дети… я собиралась оставить эти деньги себе. На лечение, на старость…
Лариса выпрямилась:
— То есть себе — да, а нам — нет?
— Мне нужно ездить в санаторий, — спокойно объяснила Мария Павловна. — Спина болит. Зубы делать дорого. Остальное положу в банк, чтобы жить чуть легче.
— Значит, тебе на себя надо, а нам ничего? — резко бросила Лариса. — Ты всю жизнь говорила, что поможешь с жильём!
— Я такого не обещала…
— Обещала! Когда я квартиру покупала, ты сказала: «Как-нибудь поможем».
— «Как-нибудь» — это не значит отдать всё…
Андрей перебил:
— Дом отец строил! Это общее наследство!
Мария Павловна почувствовала, как внутри поднимается горечь.
— Всё оформлено на меня. И средства тоже мои.
— То есть средства нашлись, а нам не выделяешь? — Павел впервые повысил голос. — Мы же твои дети! Ты внукам нормальной жизни не хочешь?
— Хочу. Я помогу внукам. Но отдавать все накопления взрослым людям я не стану.
Лариса резко поднялась:
— Ты эгоистка.
Мария Павловна тоже встала:
— Два года я одна там надрывалась! Ни разу никто не приехал помочь! Я звала, просила!
— У нас своя жизнь! — отрезала Лариса. — Мы не обязаны копать твой огород!
— А мои деньги — уже ваша обязанность?
Наступила тяжёлая тишина.
Андрей покачал головой:
— Ну что ж. Пойдём.
Они ушли, хлопнув дверью.
Мария Павловна опустилась на стул и расплакалась.
Две недели дети не выходили на связь.
Мария Павловна металась по квартире, не находила себе места. Ночами ворочалась без сна, думая: может, действительно разделить?
Но тогда что останется ей?
Пенсия — десять тысяч. Еле хватает на коммуналку, продукты и лекарства. Если случится серьёзная болезнь — на что лечиться? Дети помогут? Те самые, что два года даже не поинтересовались, как она справляется одна?
В среду позвонила подруга Галина — ещё со школьных времён.
Мария не выдержала и выплакалась в трубку.
— Машенька, — тяжело вздохнула Галина. — Помнишь, я рассказывала, как после смерти Степана мои дети потребовали продать квартиру?
— Помню…
— Я продала. Отдала всё. Думала — родные же. Не бросят.
Осталась в маленькой однушке на окраине.
Знаешь, сколько раз они потом заходили? Три раза за пять лет. На день рождения.
— Галя…
— Деньги они потратили сразу. Сын купил машину, дочь сделала ремонт. А я теперь считаю копейки в магазине. Машенька, не отдавай. Это твоя старость. Твоя жизнь.
После этого разговора Мария Павловна приняла окончательное решение.
Через месяц позвонил Павел.
Голос звучал виновато.
— Мам, как ты?
— Живу, — сухо ответила Мария Павловна.
— Прости меня… Я тогда сорвался. Просто обидно было. Дача ведь семейная…
— Павел, участок был оформлен на меня. Я продала его, потому что не могла больше одна тянуть. А вы не помогали.
Он замолчал.
— Ты права… Мы должны были поддержать. Прости.
— Я разместила деньги в банке, — твёрдо сказала Мария Павловна. — Буду жить на пенсию и проценты. И помогать внукам — на учёбу, на развитие. По мере необходимости. Но отдавать всё вам я не собираюсь.
— Я понял, мам… Наверное, ты правильно поступаешь.
Через неделю позвонила Лариса.
Извинилась скомканно, будто через силу. Потом попросила помочь внуку с репетитором по математике — три тысячи в месяц.
Мария Павловна согласилась. Это было именно то, что она планировала: помогать детям младшего поколения, а не закрывать взрослые долги.
Андрей объявился в ноябре. Его бизнес, как и предыдущие попытки, развалился. Он просил двадцать тысяч в долг.
Мария Павловна отказала.
Он обиделся и исчез ещё на несколько месяцев.
Прошёл год.
Мария Павловна съездила в санаторий — спина действительно отпустила. Поставила импланты — наконец могла улыбаться свободно.
Помогла старшему внуку с репетиторами — он поступил в университет на бюджет. Младшей внучке оплатила художественную школу.
Дети постепенно смягчились. Приезжали на день рождения, звонили по праздникам.
Отношения выровнялись.
Но главное — они поняли: мать не сломается.
У неё есть своя жизнь, свои планы, своё право на достойную старость.
А Мария Павловна впервые за много лет почувствовала себя свободной.
Не виноватой.
Не обязанной жертвовать собой до последнего.
Просто живущей своей жизнью.
В шестьдесят восемь лет она имела на это полное право.
Мария улыбнулась своим мыслям — широко, без стеснения, показывая новые красивые зубы.
Она действительно поступила правильно.