Разве что на таблетки и самые простые продукты еще как-то хватало. Но техника не умеет ждать и входить в положение: скважинный насос, честно прослуживший больше десятка лет, окончательно вышел из строя, а почти сразу после этого начала капризничать старая система управления отоплением.
Когда в минувшие выходные Галина Павловна позвонила дочери и, неловко подбирая слова, попросила помочь найти мастера и купить нужные детали, Антон поморщился так, словно ему в рот положили кислую дольку лимона вместе с кожурой.
— Мясо пересушишь, — резко бросил он, возвращая Наталью из тяжелых мыслей к реальности. — Вытаскивай уже. Есть хочу, день сегодня был просто дурдом.
Наталья без единого слова достала из духовки горячий противень, поставила его на деревянную подставку и переложила мужу в тарелку самый крупный кусок свинины вместе с подрумяненной картошкой. Себе она еды не положила. Только заварила крепкий чай без сахара, села напротив и обхватила кружку обеими руками.
— Мама завтра утром приедет в город, — негромко сказала она, глядя, как Антон жадно подцепляет вилкой картофель. — У нее запись к кардиологу в поликлинике. После приема хотела зайти к нам, немного отдохнуть перед обратной электричкой.
Антон даже не удосужился поднять глаза. Он продолжал жевать, будто разговор его совершенно не касался.
— Ну зайдет и зайдет, — отозвался он с набитым ртом. — Чаю нальешь. Только заранее скажи ей, чтобы не начинала опять эту песню про котлы, насосы и прочие поломки. Я уже все сказал. Лишних денег нет. Если припрет — пусть продает свои старинные серебряные ложки. Или потерпит до лета без горячей воды. В селах люди веками в банях мылись и ничего, живы остались.
Наталья промолчала. Она смотрела на его довольное, разомлевшее от сытного ужина лицо, на дорогие часы, поблескивающие на запястье, купленные совсем недавно как раз на деньги от аренды, и вдруг ясно поняла: этому человеку она больше ничего объяснять не станет.
На следующее утро за окном еще держался бледный туман, когда в прихожей тихо прозвенел звонок. Антон к тому времени уже уехал на работу, оставив в мойке чашку с кофейными разводами и целую горку смятых салфеток на столе.
За дверью стояла Галина Павловна. В одной руке она держала тяжелую холщовую сумку. Из нее выглядывали банки малинового варенья, аккуратно завернутые в газету, и пакетик свежей зелени, сорванной накануне с последних кустов в теплице. Пальцы у матери покраснели от холода, а старенькое драповое пальто пахло влажной землей, осенним садом и сыростью.
— Здравствуй, доченька, — ласково улыбнулась она, осторожно переступая порог и ставя сумку у стены. — Вот вам привезла немного витаминов на зиму. Как вы тут? Антон уже на работе?
— Уже уехал, мам, — Наталья помогла ей снять пальто и почувствовала, какие ледяные у матери плечи. — Проходи скорее на кухню. Я как раз чайник вскипятила. Ты вся продрогла, даже губы посинели.
Они устроились у окна и пили горячий чай с лимоном. Галина Павловна держала кружку обеими руками, согревая озябшие пальцы, и неторопливо рассказывала о враче. Давление снова немного прыгало, зато кардиограмма оказалась терпимой. Доктор выписал другие таблетки и велел меньше нервничать. О поломанном насосе, о котле и о деньгах мать не сказала ни слова — словно боялась лишний раз обременить дочь своей бедой.
— Мам, — Наталья накрыла ладонью ее сухую, узловатую руку. — Насчет отопления… Антон сказал, что сейчас совсем нет свободных денег. Вообще. Ему надо менять колеса на машине.
Галина Павловна на мгновение застыла. Она опустила взгляд в чашку, где у края плавал тонкий ломтик лимона. Лицо ее осталось спокойным, только возле губ появилась глубокая горькая складка.
— Вот как, значит, — тихо произнесла она, не поднимая глаз. — Колеса… Ну что ж, это, конечно, дело нужное. По скользкой дороге без хороших колес нельзя. Я понимаю. Ты, доченька, не расстраивайся. Попрошу у соседки масляный обогреватель, как-нибудь перезимую. Люди вокруг не чужие, если совсем туго станет, помогут дров принести.
— Ничего ты ни у кого просить не будешь, — твердо сказала Наталья и поднялась из-за стола. — Одевайся. Нам нужно съездить в одно место.
— Куда это ты собралась ближе к вечеру? — растерялась мать. — У меня электричка через два часа. А потом еще последний автобус до поселка в пять уходит.
— Успеешь и на электричку, и на автобус, — спокойно ответила Наталья. — Собирайся, мам. Паспорт при тебе?
— Конечно, в сумочке, во внутреннем кармане. Я же в поликлинику ездила, — все еще не понимая, что происходит, ответила Галина Павловна и послушно стала надевать свое поношенное пальто.
Они спустились во двор, сели в троллейбус и примерно через сорок минут вышли на широком проспекте возле старого парка. Дом с лепниной под карнизом и тяжелыми чугунными балконами встретил их знакомым глухим скрипом массивной дубовой двери в подъезде.
Галина Павловна не бывала здесь больше трех лет. Она медленно поднималась на третий этаж, придерживаясь за гладкие деревянные перила, будто каждый пролет возвращал ей кусочек прежней жизни. Перед дверью, обитой коричневым дерматином, она остановилась и долго смотрела на нее, словно на чужую.
Наталья нажала кнопку звонка. За дверью почти сразу послышались быстрые шаги, щелкнул замок, и на пороге появилась молодая женщина в мягком домашнем костюме. Из глубины квартиры доносился детский смех, звякала посуда, пахло жареной рыбой.
— Здравствуйте. Вы к кому? — доброжелательно спросила квартирантка, с легким недоумением переводя взгляд с одной женщины на другую.
— Здравствуйте, Полина, — Наталья шагнула вперед. — Я Наталья, жена Антона. А это Галина Павловна, моя мама и единственная законная владелица этой квартиры. Нам нужно поговорить с вами и вашим мужем. Денис дома?
Улыбка на лице Полины сразу поблекла. В глазах мелькнула тревога.
— Да, Денис только пришел с работы, ужинает, — быстро сказала она. — Проходите, пожалуйста, не стойте в подъезде. Что-то случилось? Антон нас ни о каком визите не предупреждал.
Они вошли в просторный коридор. Почти все вокруг осталось таким, каким Наталья помнила эту квартиру при матери: те же обои, то же зеркало, та же длинная вешалка у стены. Только теперь на крючках висели чужие детские курточки, возле порога стояла незнакомая обувница, а на полу лежали маленькие кроссовки.
Из кухни вышел высокий мужчина в очках, вытирая руки полотенцем.
— Добрый день. Денис, — представился он, с заметным напряжением глядя на неожиданных гостей. — Давайте пройдем в гостиную. Это по поводу продления договора? Мы вроде на прошлой неделе разговаривали с Антоном. Он сказал, что с ноября оплата будет двадцать четыре тысячи гривен, и мы согласились. Район нам подходит, школа рядом, переезжать мы не собирались.
Наталья остановилась посреди комнаты как вкопанная.
— Двадцать четыре тысячи гривен? — медленно повторила она, чувствуя, как внутри поднимается тяжелая, глухая злость. — И давно вы платите такие деньги?
— В прошлом году было двадцать две тысячи, а со следующей недели договорились на двадцать четыре, — Денис пожал плечами и достал из серванта аккуратную синюю папку с файлами. — Вот договор. Антон каждый месяц либо сам приезжает за оплатой, либо просит перевести ему на банковскую карту пятого числа. Мы ни разу не задерживали платеж, даже на день. Если нужно, могу показать квитанции.
Галина Павловна молча подошла к столу, на котором когда-то стояли ее любимые фарфоровые статуэтки. Потом вынула из кармана очки в тонкой проволочной оправе и надела их. Ее руки чуть заметно дрожали, но взгляд оставался ясным и спокойным.