На кухне тикали часы. Монотонно, упрямо — тик-так, тик-так. Как заевший метроном. Лена стояла у плиты, а густой пар от кипящей картошки застилал ей глаза. Или это были слёзы от усталости?
Руки гудели — с утра она вымешивала фарш для пельменей, чистила горы овощей на оливье и винегрет, драила до блеска старую вазу под конфеты…
Впереди ждали ещё десятки дел. Новый год, за ним — Рождество, следом — старый Новый год. Календарь оборачивался в бесконечную вахту у плиты.
Дверь скрипнула. Артём, её муж, вошёл в прихожую, громко скидывая снег с сапог. В тёплую кухню ворвался запах мороза и крепкого алкоголя.
— Уф-ф… И мороз, и ветер! — закричал он с порога, направляясь к кастрюлям. Заглянул внутрь, зацокал языком. — О, картошечка! А пельмени лепишь? Красота! Завтра же Ира с Витей, мама моя, твой брат с детьми — не меньше десяти человек будет. Все голодные, как волки!
Он плюхнулся на стул, закинул ногу на ногу и потянулся к хлебнице. Лена молчала. Глядела на воду в кастрюле, где пузырьки лопались с тихим «плюф», словно один за другим рушились её надежды. Просто посидеть с чаем. Без готовки. Без мытья. Без просьб.
— Лен, ты чего замолчала? — Артём похрустел коркой хлеба. — Ты ведь успеешь, да? И мясо под шашлык замаринуешь? Я сегодня угли прикупил — первый сорт!
Он продолжал говорить. О том, кто приедет, что надо купить, какое меню ждёт родня. Для Лены его голос слился с тиканьем часов — надоедливый и беспощадный.
Перед глазами всплывали не лица родных, а горы посуды, жирные пятна на скатерти, пустые кастрюли. Она видела себя в фартуке, с уставшими ногами, в перчатках по локоть — вечно подающей, вечно убирающей. Вечно незаметной.
— …и не забудь про холодец. Тётка Ира его обожает! Это же традиция! — закончил Артём с довольным видом.
Слово «традиция» упало тяжело. Как глыба. Как вызов.
Лена медленно развернулась. Лицо её было спокойным, почти без эмоций. Только в глазах вспыхнуло нечто новое. Не гнев. А решимость. Чистая, как лёд.
— Традиция, — произнесла она тихо. — Точно.
Вытерла руки о полотенце, висевшее на плите. Подошла к столу, взяла телефон. Артём смотрел на неё с подозрением — с батоном в руке, замершим на полпути ко рту.
— Ты куда это собралась? Пельмени же…
Лена не ответила. Открыла приложение доставки еды. Нашла нужный ресторан — тот, в который они почти не ходили. Дорогой. Не для них, говорили раньше.
Выбрала «Филадельфию», «Калифорнию», «Унаги маки». Только два сета. Только для двоих.
Нашла поле промокода. Ввела скидку.
— Лена! — Артём вскочил. — Ты с ума сошла?! Что ты творишь? Мы всё же обсудили!
Она не смотрела на него. Не отвечала. Только нажала кнопку: «Оформить заказ».
Чик.
Заказ оформлен. 40 минут.
Лена выключила плиту. Картошка больше не кипела. Пар рассеялся.
— Суши? — Артём прошептал. — На двоих? А завтра? А гости?
— Пусть сами себе закажут, — спокойно сказала она. — Или поедут в кафе. Или приготовят дома. Сейчас не девятнадцатый век. Традиции бывают разными. И эта — устарела. Как твоя старая сковородка.
Сняла фартук, аккуратно повесила его. И пошла в комнату.
Села. Включила телевизор. Зазвучала новогодняя мелодия.
Артём остался на кухне, растерянный. Он будто впервые видел не кухарку, а женщину. Силу. Границу.
Он стоял. Потом медленно подошёл к дивану.
— А… какой сет заказала?
— Твой любимый, — ответила Лена.
Он промолчал. Сел. Не за стол. Просто рядом.
Звонок в дверь прозвенел ровно через сорок минут.
— Заказ суши? — спросил курьер.
— Да, — кивнула Лена. — В самый раз.
Она разложила коробочки. Палочки. Две тарелки.
— Приятного аппетита, — сказала она. — Или ты всё ещё за «традиции»?
Артём посмотрел на неё. Потом — на еду.
Потом медленно потянулся за палочками.
— Ну… суши нельзя есть холодными, — пробормотал.
Лена взяла ролл. Окунула в соус.
Во рту разлился вкус лосося и свободы. Никакой усталости. Никакой обиды. Только выбор. Её.
И тишина. Часы тикали — но теперь не как приговор, а как новый ритм.
Тик. Так. Новая жизнь.