Внутри у Марины все бурлило от унижения и чувства несправедливости. Одна-единственная реплика, небрежно брошенная Ильей, словно дала трещину в том, что она считала прочным союзом.
Они делили быт уже три года. За это время Марина свыклась со многим — в том числе с тем, что каждую субботу раздавался звонок, и на пороге возникала свекровь, Галина Сергеевна, с объемным контейнером, от которого тянуло домашней едой.
Запахи всегда менялись: то корица с яблоками, то грибы с луком, то теплое дрожжевое тесто.
— Мам, ну ты как всегда размахнулась! — радостно смеялся Илья, заключая мать в объятия. — Нам этого на полмесяца хватит!
— Ничего страшного, сынок, лишнее уберешь в морозилку, — отзывалась Галина Сергеевна, проходя на кухню и цепким взглядом оценивая обстановку. — Мужчине нужно есть как следует. Ты у меня совсем исхудал.
Марина в такие моменты лишь натянуто улыбалась, помогая разложить принесённые «гостинцы».
Она выросла в совсем иной среде. В доме, где готовили без изысков: первое, второе, простой салат. Сытно, но без гастрономических подвигов.
Домашняя выпечка появлялась лишь по большим датам и воспринималась как праздник. А в семье Ильи пироги были обязательной частью повседневности.
С самого начала Марина откровенно обозначила свою позицию.
— Галина Сергеевна, я, если честно, не сильна в выпечке, — призналась она однажды за чаем с очередным тортом. — Да и вообще, для меня идеальный ужин — мясо, крупа и свежие овощи.
Свекровь тогда лишь удивленно вскинула брови.
— Это, конечно, неплохо, но мужчину нужно радовать. Душе Илюши требуется забота. А что может быть уютнее домашнего пирожка? Ничего, научишься. Я подскажу.
Марина вежливо согласилась, но осваивать рецепты не стала. У нее была работа, хобби и полное отсутствие желания превращаться в кухонного виртуоза. Илья поначалу относился к этому с юмором.
— Ну что, моя ленивая хозяюшка, опять мамины угощения? — подтрунивал он.
Марина продолжала готовить то, что умела, а всю выпечку съедал в основном Илья. Но в тот вечер ситуация резко изменилась.
День выдался изматывающим: аврал на работе, сорванные сроки. Вернувшись домой, Марина мечтала лишь о тишине и простом ужине. Илья, раскинувшись на диване, лениво смотрел телевизор.
— Слушай, а мне вдруг захотелось блинчиков, — произнес он, не сводя глаз с экрана. — С малиновым вареньем. Тонких, как у мамы.
Марина, помешивая на сковороде вчерашний картофель, устало вздохнула.
— Илья, я не умею их готовить. Я ни разу не пробовала. Помнишь, как в прошлый раз оладьи подгорели?
Он наконец повернулся к ней, и выражение лица стало раздраженным.
— Это другое. Блины — не оладьи. Спроси у мамы, она подскажет.
— Я не хочу, — спокойно, но твердо ответила Марина. — У меня нет ни сил, ни желания возиться с тестом. Давай лучше в выходные зайдем в кафе.
Илья поднялся и направился на кухню.
— Тогда учись, — произнес он холодно. — Стыдно, что ты не можешь приготовить мужу то, что он просит. Может, мне маму звать, чтобы она меня кормила, как ребенка?
Марина застыла. Она смотрела на него, не веря услышанному.
— Что ты сказал? — тихо спросила она. — Почему мне должно быть стыдно?
— Ты прекрасно все поняла. Нормальная женщина должна уметь готовить. А ты даже блины сделать не можешь.
Он развернулся и ушел, оставив ее одну. Марина машинально выключила плиту, подошла к окну и замерла.
«Стыдно… должно быть стыдно…» — слова эхом отдавались в голове.
Почему? За что? За несоответствие чужим ожиданиям?
Она вспомнила, как месяц назад потек смеситель. Илья повертел его пару минут и вызвал мастера. Разве она сказала ему, что ему должно быть стыдно за неумение чинить кран? Нет — просто дала деньги.
Вспомнила и машину, и сервис, и его страх открыть капот.
Она никогда не упрекала его. Не высмеивала. Не сравнивала с другими.
А он — сделал это легко и без колебаний.
Выходило, что в его системе координат ошибки мужчины — это обстоятельства, а ошибки женщины — повод для унижения.
Обида подступала к горлу. Значит, все эти годы он считал ее неполноценной хозяйкой?
А его мать… Ее выпечка была не просто заботой, а постоянным напоминанием о том, какой Марина «не дотягивает».
Марина вышла из кухни, зашла в спальню и начала молча складывать вещи в спортивную сумку. Шорох привлек Илью.
— Ты куда собралась? — спросил он напряженно.
— К родителям, — коротко ответила она.
— Из-за блинов? Ты серьезно?
— Не из-за еды, а из-за слов. Ты сказал, что мне должно быть стыдно. Я злюсь, мне больно и обидно — но стыда я не чувствую. А вот тебе, Илья, стоило бы задуматься, почему ты решил унизить жену вместо того, чтобы нормально поговорить.
Он опустил взгляд.
— Я не хотел… Просто расстроился.
— Это не расстройство, а обвинение, — отрезала она.
— Да перестань! Я просто хотел блинов!
— А я не хочу жить у плиты ради твоих желаний. И знаешь, если бы ты предложил сделать их вместе, я, возможно, согласилась бы. Но ты выбрал упрек.
Она застегнула сумку.
— Мне нужно время. И тебе — тоже. Реши, кто тебе нужен: жена, которую уважают, или повар.
Марина вышла, аккуратно прикрыв дверь.
Илья долго стоял у окна, наблюдая, как она садится в такси.
Несколько дней они не общались. Его бросало от злости до раскаяния.
Галина Сергеевна, узнав о ссоре, лишь рассмеялась.
— Вот глупости! Из-за блинов семью трясти!
— И что делать? — мрачно спросил Илья.
— Мириться. А печь буду я, — отмахнулась она.
Он позвонил Марине и извинился. Она вернулась.
С тех пор, если Илье хотелось домашней выпечки, он звонил матери — и та приносила контейнер через пару часов.